Уроки Жизни На Индийской Крыше

Глава 1. Про Арава. Обувь для принца

Солнце над Старым Дели не просто заходило — оно плавилось, окрашивая тяжелое, пропитанное смогом и пылью небо в цвет спелого манго. Гудки моторикш, крики торговцев тканями и тяжелый, сладковатый запах жареных во фритюре джалеби поднимались от бурлящих улиц вверх, цепляясь за бетонные стены невысоких жилых домов.

На этой высоте, на плоской крыше трехэтажного дома семьи Капур, мир казался чуть более терпимым. Здесь уже проснулся легкий вечерний ветерок. Девдан Капур стоял у невысокого парапета, рассеянно перебирая в руке четки из сандалового дерева. Его пальцы, привыкшие к жару мангала и тяжести поварских ножей, двигались плавно, но в груди росла привычная вечерняя тревога.

Прошло уже два месяца с тех пор, как его жена, Ананья, уехала в Мумбаи. Её швейная машинка, накрытая расшитым покрывалом, сиротливо стояла в углу их тесной гостиной на втором этаже. Девдан справлялся как мог: кулинарная лавка на первом этаже приносила небольшой доход, но растить четверых детей в одиночку оказалось задачей куда более сложной, чем удерживать идеальную температуру углей.

— Отец! — негромкий, робкий голос заставил Девдана обернуться.

На крышу, тяжело дыша после подъема по крутой винтовой лестнице, вышел десятилетний Каран. В руках он бережно нес стопку старых, пожелтевших от времени книг — его главное сокровище. Мальчик всегда был слишком серьезным для своего возраста, словно нес на худых плечах груз забот всего мира.

— Каран, сынок, — Девдан тепло улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз разгладились. — Ты рано оставил занятия. Где остальные?

— Дия помогает на кухне внизу, она режет лук для маринада, — Каран аккуратно положил книги на низкую деревянную кушетку-чарпай, стоявшую у стены. — А Мира... Мира пытается поймать хвост соседской кошки на балконе второго этажа. Я сказал ей, что кошка её поцарапает, но она не слушает.

Девдан тихо рассмеялся, качая головой. Малышка Мира в свои пять лет обладала упрямством, способным сдвинуть с места груженого слона.

— А где Арав? — спросил Девдан, и его взгляд невольно метнулся к чарам на руке. Время близилось к ужину, а восьмилетний сорванец обычно возвращался из школы на час раньше брата.

Каран замялся. Он переступил с ноги на ногу, пряча взгляд за стеклами дешевых круглых очков, которые они с трудом купили в прошлом месяце.
— Он... он пришел, отец. Но он заперся в каморке под лестницей и не хочет выходить. И он... он весь в пыли.

В этот момент снизу раздался звонкий, пронзительный плач Миры, а следом — строгий, уставший голос тринадцатилетней Дии: «Мира, перестань реветь, я просто вытираю твое лицо! Папа! Иди сюда, Арав вернулся, и он опять...»

Девдан не дослушал. Тяжело вздохнув, он поправил полы своей простой хлопковой курты и направился к лестнице.

Каморка под лестницей на втором этаже обычно использовалась для хранения старой домашней утвари и мешков с углем, но Арав часто прятался там, когда его переполняла обида. Когда Девдан подошел к приоткрытой деревянной двери, из темноты доносилось лишь тяжелое, сердитое сопение.

— Арав? — мягко позвал отец, присаживаясь на корточки перед дверью. — Выходи, сынок. Нам нужно разжигать огонь на крыше. Без тебя угли не будут гореть как надо.

Дверь медленно, со скрипом отворилась. На свет показался восьмилетний мальчик. Сердце Девдана болезненно сжалось. Зеленая школьная курта Арава была разорвана на плече, на щеке красовалась свежая царапина, смешавшаяся со слезами и уличной грязью, а нижняя губа дрожала от едва сдерживаемого гнева.

Но хуже всего было то, что Арав держал в руках. Его правый школьный ботинок — старый, потрескавшийся, который Ананья перед отъездом заботливо начищала до блеска — был практически уничтожен. Подошва полностью оторвалась от мыска и уныло повисла, обнажая серую внутреннюю подкладку.

— Ты подрался, — не утверждая, а скорее констатируя факт, тихо произнес Девдан.

— Они первые начали! — выкрикнул Арав, и из его глаз снова брызнули злые слезы. Он швырнул порванный ботинок на пол. — Самир и его друзья из параллельного класса! Они назвали меня оборванцем. Сказали, что у моего отца даже нет денег, чтобы купить сыну нормальную обувь, и что я хожу в обносках, которые донашивал за Караном!

Мальчик тяжело дышал, сжимая кулаки. Его маленькое тело буквально тряслось от несправедливости и жгучего стыда, который испытывает ребенок, осознающий бедность своей семьи перед сверстниками.

— И что ты сделал? — спросил Девдан, сохраняя абсолютное спокойствие, хотя внутри у него все переворачивалось от жалости к сыну.

— Я ударил Самира! — гордо, но с вызовом поднял подбородок Арав. — Я толкнул его прямо в лужу за школьными воротами. А его друзья схватили меня и наступили мне на ногу, пока подошва не треснула. Они смеялись, отец! Они смеялись над нами! Почему... почему мы не можем просто купить новые ботинки, как у всех? Почему мама должна работать в другом городе, а мы должны донашивать старье?!

Этот вопрос, наполненный детской болью, повис в душном воздухе коридора. Из кухни высунулась испуганная Дия, прижимая к себе притихшую Миру. Все дети смотрели на отца, ожидая его реакции. За подобные драки и испорченную одежду во многих индийских семьях следовало суровое наказание.

Девдан медленно поднялся. Он не стал кричать. Он просто наклонился, поднял искалеченный ботинок Арава и внимательно осмотрел его.

— Дия, — обратился он к старшей дочери, — неси маринованное мясо и овощи на крышу. Каран, помоги сестре с подносами. Мира, бери свой маленький стульчик. А ты, Арав... умой лицо. И возьми в маминой комнате деревянную шкатулку с толстыми нитками и большой иглой. Мы ждем тебя наверху.

Через двадцать минут вся семья собралась на крыше. Смеркалось. Отец включил гирлянды из мелких круглых лампочек, которые они когда-то повесили вместе с женой. Желтый, теплый свет мгновенно преобразил серые бетонные стены, заливая крышу мягким праздничным сиянием. В небе показался тонкий рожок молодой луны.