Усадьба белого лотоса.

Глава 3.

Глава 3

Кто тут последний по ведомости?

Алиса сидела на кривоватом стуле с отбитой ножкой, и один локоть у неё всё время норовил соскользнуть с узкого, покрытого зелёной клеёнкой стола. Перед ней — гора. Гора из тетрадей, потрёпанных бухгалтерских книг, потрескавшихся папок и разваливающихся скоросшивателей, обмотанных бечёвкой.

— У меня ощущение, что предыдущий бухгалтер умер в девятнадцатом веке, и то не своей смертью, — пробормотала она, поднимая одну из книг. Обложка, потемневшая от времени, была подписана размашистым почерком: "Ведомость об отпуске сала и калош. Зима 3/4."

— Ты уверена, что это цифры, а не шифр? — осторожно спросил Вэй, заглянув через плечо. — Здесь "14" написано так, будто автор хотел нарисовать жирафа, но передумал.

— Это не жираф, — хмуро ответила Алиса. — Это "41", только перевёрнутое и придавленное совестью.

— И калоши, между прочим, были вручены по приказу от "Гласы 12-го летоцикла", — добавил Ли, листая другую тетрадку. — Здесь даже время считают по какому-то... лунному ведомству?

Александр, стоявший у окна с чашкой травяного отвара, молча наблюдал за этим цирком. В его взгляде читалось стойкое недоверие ко всему, что пахло цифрами, бумагой и лишней канцелярией.

— Я тебе кузню соберу, — сказал он, наконец. — Или погреб под картошку выкопаю. Но вот это... — он кивнул на бумаги, — я, пожалуй, по берегу. Это выше моей плотницкой квалификации.

Алиса усмехнулась:

— Ещё один шутник. У тебя вон печати в бороде не завелось?

Он фыркнул и вышел, что-то бурча себе под нос. Вскоре с улицы донеслось глухое "дзыньк!" — явно кто-то уже что-то мастерил.

Тем временем китайцы устроили себе нечто вроде штаб-квартиры:
— Джин взял на себя анализ медикаментов, переупаковывая всё по срокам и названиям.
— Вэй записывал, кто из местных детей что говорит, какие у них повадки, и зачем они кидаются хлебом в козла на заднем дворе.
— Ли собирал всё, что хоть как-то напоминало книги, включая инструкции к прялке, любовные письма и заметки о смене погоды за последние двадцать лет.

И пока Алиса вгрызалась в бумаги, возле неё выросла стопка «отобранного на переработку». Записка на одном листке гласила:

> «Изъято: “Трехведомостный калачный учёт” — противоречит здравому смыслу.”

Она отложила очередной том с прекрасным названием «Тетрадь постных расходов и непостных закупок» и потёрла виски. От цифр в голове начинал пульсировать протест.

— Тут не ведение учёта, а театр абсурда. Посмотри на это, — она ткнула пальцем в строку:

> «На свечи: 20 душ. На мыло: 0 душ. На репу: 3 крика.»

— Это, наверное, система измерения, — предположил Вэй. — "Душа" — единица валюты?
— Или количество проживающих, — подал голос Ли. — Например, «свечи на двадцать душ». Но почему тогда «крик»?

— Может, крик — это мера страдания. Типа «репа настолько плоха, что вызвала три крика», — предположила Алиса, сквозь зевок.

Все трое на секунду задумались.

— Я... сейчас вернусь, — сказал Джин, встал и ушёл с видом человека, которому срочно понадобилась реальность.

---

Впрочем, был и положительный момент: в одной из книг Алиса всё же нашла внятную сводку — список поставок за прошлый год. Там значились продукты, ткань, дрова, кое-какая канцелярия и... вино?

— Что это? — возмутилась она. — Три бочки вина в детский приют?

— Может, для дезинфекции? — предположил Ли с хитрой ухмылкой.

— Или для успокоения нер­вов у персонала, — добавил Вэй. — С учётом местных, я бы пил тоже.

---

К обеду прибежал один из подростков — мальчик лет восьми, с грязной чёлкой, босиком.

— Там Лотошник пришёл! — заорал он с порога.

— Кто?! — переспросила Алиса.

— Лотошник. Ну, этот... с тачкой и загадками!

Александр вошёл в комнату, вытирая руки о фартук, сделанный из мешка. У него на поясе болтался новенький молоток.

— Ты слышала? У них тут торговцы с загадками. Мир прекрасен.

Алиса вздохнула и отложила очередную ведомость.

— Я пойду. Хочу посмотреть на этого загадочного продавца. И купить чего-нибудь… без "единиц в криках", если можно.

---

Рынок оказался у амбара. Лотошник — долговязый мужик в жилете с вышивкой, тачка его была вся обвешана погремушками, коробками, зельями в пузырьках и кулёчками с надписями вроде «Для забвения», «От привязчивости» и «Чтоб не женился».

— Хо-хо, — сказал он, глядя на Алису. — Новая управляющая? Не веришь в снадобья?

— Пока не верю даже в реальность, — отрезала она. — Но попробую привыкнуть.

Он протянул ей свёрток.

— Попробуй это. Бесплатно. У нас так принято — первому клиенту на удачу. А ещё, ежели загадку отгадаешь — скидка.

— Давайте, — прищурилась Алиса.

Он заговорщически улыбнулся и спросил:

> — Без языка, а говорит. Без ушей, а слышит. Без тела, а зовёт. Кто это?

Она не задумывалась:

— Эхо.

Он театрально всплеснул руками:

— О, да у нас тут голова! Забирай. И приходи ещё. Слухи про тебя уже идут.

— Интересно, в каком виде, — буркнула она, заворачивая пакетик с сушёной мятой и чем-то, напоминающим анис.

---

Когда она вернулась, Александр уже вырезал из дерева табличку «Канцелярия». На китайцах были новые фартуки, сделанные из старых штор, а в одной из комнат кто-то начал рисовать мелками по стенам.

Алиса остановилась в дверях и впервые за весь день улыбнулась по-настоящему.

— Ну что ж, — сказала она. — Будем считать, что бухгалтерия выжила. С трудом, но выжила. Завтра займусь продовольствием и составом детей.

Вэй, не поднимая глаз от блокнота, буркнул:

— Тебе не стоит открывать раздел «Жалобы». Там кто-то написал, что ночью слышал пение из кладовой. И что хлеб разговаривает. Но это так, к слову.

Алиса закрыла глаза.

— Завтра. Всё завтра.

Но она уже знала:
этот приют будет либо её смертью, либо — самым странным домом в её жизни.