Усадьба белого лотоса.

Глава 4.

Глава 4

Усадьба. Дети. Беспорядок.

Дом встретил их тишиной, но не той, что умиротворяет, а той, что гулко давит в уши, как в старом подвале. Пахло пылью, копотью и чем-то кислым. Возможно, компотом трёхлетней выдержки. Или забытой жизнью.

Алиса стояла на пороге, глядя на длинный тёмный коридор, где под облупленным потолком болталась единственная лампа, тускло мигавшая. Стены были выкрашены в странный оттенок серого, который, видимо, когда-то был голубым. В углах — паутина, местами такая старая, что к ней прилипли не только мухи, но и кусочки штукатурки.

— Вот это да... — прошептала она. — И это называется приютом?

— Это называется катастрофой, — буркнул Александр, зажав за плечами ящик с инструментами. — Но чинится. Всё чинится, если руки есть.

— У нас руки есть. У нас фура рук, — добавил Ли и фыркнул, — правда, китайского производства.

Они вошли.

---

Первый час прошёл в полном хаосе.

Оказалось, что в доме живут. Да как! Младшие дети прятались за шторами, в кладовках, под лестницами и даже в ящике для дров. Старшие зыркали из-под лобья и держали оборону на втором этаже, вооружившись кочергой, скалкой и половником. Один особенно смелый даже швырнул в Вэя сухим носком.

— Атака отряда "Чулочная моль", — объявил Джин, сдержанно отряхивая плечо. — Мы потеряли носовое превосходство.

Алиса решила не паниковать. Она нашла колокольчик, похожий на церковный, и позвонила им у лестницы.

— Всем выйти! Срочно! Сейчас будет... ПЕРЕКУС!

Носки, кочерги и половники моментально исчезли. Дети высыпали, принюхиваясь. На кухне уже бурлил котёл с бульоном — спасибо местной няне, обнаруженной на третьем часу прочёсывания.

Марья Игнатьевна оказалась женщиной лет шестидесяти, худая, как сухая ветка, в переднике, будто сшитом из штор. У неё были глаза-фонарики и манера говорить без запятых.

— А вы, стало быть, Алиса? Я думала, вас муж будет сопровождать. Или отец. Или хотя бы брат. А вы одна с китайцами и этим... дядькой. Ну, не моё дело, конечно. Дети есть, дом стоит, хоть и течёт, будем жить.

Она поставила на стол чашки с травяным чаем и тарелку пышек.

— Ешьте. Потом расскажу, как у нас тут заведено. А пока — знакомьтесь. Это Кузьма, семи лет, заика, но рычит. Это Феня — царапается, но поёт. Это Аркадий, десяти лет, ворует только по необходимости. А это все остальные.

«Все остальные» были ещё пятнадцатью детьми в возрасте от трёх до двенадцати. Все с ушами, глазами, живые. Некоторые — даже любопытные.

Александр, сев на корточки, протянул руку:

— Я дядя Саша. Кто хочет — будет моим помощником. У меня есть гвозди, молоток и идея построить секретную дверцу в шкаф.

Дети переглянулись. У кого-то в глазах вспыхнул интерес. Особенно у тех, кто уже в шкафах прятался.

— А я Вэй. Я буду вас слушать. Всё. Потом напишу книгу. И, возможно, снимем спектакль, — добавил он с улыбкой.

— Я Ли, и я заведую библиотекой, — строго сказал Ли. — И даже если вы не умеете читать, это не беда. Я тоже не умел — до трёх лет.

— А я Джин, — тихо произнёс Джин. — Буду вас лечить, если поцарапаетесь. Или живот схватит. Или голова от глупости заболела.

---

Пока дети ели, Алиса отвела Марью Игнатьевну в сторонку.

— Расскажите. Что здесь. Как вообще всё устроено? Этот мир, этот округ...

— Устроено — как повезёт, — пожала плечами няня. — Мир наш небогатый, но честный. Магии нет, слава законам. Женщина без мужчины — либо вдова, либо дурочка. Вам выбирать. Бизнес вести можно — если вдова. Или если муж разрешит. Детей содержат на деньги от управы. Только... деньги давно пропали.

— Как пропали?

— Управляющая, тьфу на неё, полгода назад уехала. Сняла все деньги за шесть месяцев. Сказала, мол, вернётся, закупит всё. Не вернулась. Ни детей не оформила, ни работников, ничего. С тех пор — как можем, так и выживаем. Хорошо, хоть дядя Гаврила с полей немного подкидывает.

— Я должна всё зарегистрировать.

— Да. В полицию идти надо. Потом — к нотариусу. Иначе — вы тут никто. Детей у вас могут забрать. Или вообще приют закрыть. Да и вас вместе с китайцами могут в пересыльный обоз отправить — мол, чужие, без бумаг.

Алиса побледнела. Потом выпрямилась.

— Нет. Этого не будет. Я оформлю всё. Найду документы. И — разберусь, куда делись деньги.

---

На следующий день дом начал оживать.

Александр, вооружившись молотком, сколотил новую ступеньку и проверил водосток. Потом полез на чердак — там гудело.

— Там пчёлы, — заявил он. — Будем делать мёд. Или варить воск. Или ругаться с ними. Посмотрим.

Дети, втянутые в «игру» по уборке, наперебой несли тряпки и щётки. За найденную под кроватью дохлую мышь начислялось два очка, за тряпку, замоченную в ведре с мылом — три. За вымытую стену — конфета. К концу дня были отмыты три комнаты и одна терраса.

Алиса села на ступеньки крыльца и вздохнула. Её фуражка (давно забытая банковская) валялась рядом, волосы были растрёпаны, руки пахли мылом и лавандой.

— Живём, — прошептала она. — Пока живём.

За спиной раздался голос:

— А жить придётся долго. Тут, говорят, однажды осенью кто-то посадил розу. Она проросла. Но цветка не дало. Потому что цветов у нас нет. Ни один тут не цветёт.

Она обернулась. Ли держал в руках справочник. На обложке — рисунок лилии.

— А если я их привезла? — спросила Алиса.

— Тогда они — теперь ваши.

И это был её мир.

Утро началось с шума — детей разбудил громкий стук в дверь. Алиса с трудом выбралась из-под одеяла, где коротко спала после бессонной ночи, и поспешила открыть.

На пороге стоял мужчина лет сорока, в простой серой форме, с тяжёлым взглядом, но не без доброжелательности.

— Я капитан полиции Иванов, — представился он, сняв шляпу и вложив её в руки. — Приехал по вашему заявлению. Документы на приют в порядке?

Алиса, сглатывая волнение, показала справку из банка, подтверждающую её назначение управляющей, и объяснила ситуацию с пропавшими финансами.