Усадьба Розель

Глава X

Дура! Черт знает, что себе нафантазировала! Ревнует он ее, как же. Ему просто не нравится Виктор, его просто раздражает Бражинский. А она, Мила, тут вообще не причем. Девушка в сотый раз зареклась думать об Олеге и постаралась переключиться на дела. А дела эти были хуже некуда. Они с Лалиным застряли в каком-то забытом богом селении. Машина Олега увязла в размытой дождем грязи, а все попытки выбраться приводили лишь к пробуксовке. И виновата она сама, Мила, потому что уговорила его зайти в один из заброшенных домов. Теперь они сидят возле этого жуткого дома, не имея возможности уехать, надвигается ночь и снова начинает накрапывать дождь. На душе было, мягко говоря, скверно.

– Я так посажу аккумулятор, и завтра мы вообще никуда не уедем, – заключил Олег. – Будем ночевать, как туристы-дикари, под открытым небом.

– Надеюсь, ты шутишь, – с нервозностью в голосе произнесла Мила.

Теперь она искренне жалела, что поехала с ним. Застрять здесь с Лалиным было чудовищным невезением. Мила готова была расплакаться, но изо всех сил держала себя в руках. Боже, какой же жалкой она себе казалась! Напридумывала не пойми чего и главное – поверила в это.

– Какие уж тут шутки. Заброшенный дом в вымершей деревне на границе страны… Романтика! – попытался пошутить Олег.

Но от его слов журналистке стало еще горше. Место ведь действительно мрачное. Людей здесь, по всей видимости, не было давно. Деревня эта находилась вдали от дороги, чтобы попасть сюда, следовало свернуть с пути и проехать минут десять через лес. Об этом месте Миле рассказала старушка, с которой им довелось пообщаться днем. Сказала, что когда-то сама тут жила, еще в юности, до замужества. А вообще с пожилой женщиной они говорили о немецкой оккупации. Мила опасалась задавать такие вопросы кому попало, зная, какие настроения царят в Латвии. Но доброжелательная бабушка, которой, судя по виду, уже давно перевалило за восемьдесят, вызывала симпатию, поэтому девушка решилась с ней заговорить. Представилась журналисткой, рассказала, что пишет материал о враче, который когда-то жил здесь и во время войны укрывал у себя советских солдат.

– Милая, – старушка присела на лавку у ворот, и похлопала по растрескавшейся от времени древесине, приглашая ее сесть рядом с собой. – Я же тут уже после замужества поселилась, в пятьдесят втором. Девятнадцать лет мне было. Никакого врача не помню, хотя историй таких знаю немало. Я недалеко, на соседнем хуторе жила. Будете отсюда в Резекне возвращаться, по левой стороне увидите просеку, раньше там широкая дорога была, а теперь заросла. Вот аккурат там мой родной хутор и стоял. Наш дом богатый был, большой, а сейчас и не знаю, осталось от него что-то, или нет. Так вот немцы у нас были, да. Я помню их хорошо. В нашем доме несколько человек разместили. И вот что мне запомнилось. Немцы эти – хоть и культурная нация, а вели они себя совсем не культурно… Прямо за столом во время еды и рыгали, и воздух звучно портили, извиняюсь за подробности. Могли за порог выйти, присесть у ступенек и нагадить. Нас за людей не считали – это понятно. Но выходит, и друг друга вообще не уважали, что ли?

Старушка задумалась, щурясь на солнце, впервые за день показавшееся из-за туч, помолчала и продолжила:

– Но встречались среди них и хорошие люди. У моей матери тогда три сына младше меня было. Помню, сидит она в доме на лавке, младшего к себе прижала, а двое старших к ногам жмутся. Заваливается фашист, смеется, автоматом в них целится и говорит по-русски: «Мамка – бах, и маленькие – бах, бах, бах». Но в этот момент вошел офицер, как даст ему по морде, и по-немецки что-то гневно сказал. Тот сразу выскочил. Больше нас не трогали.

–Жаль, что о враче вам ничего неизвестно, – вздохнула Мила.

Но тут к их беседе присоединилась еще одна пожилая женщина, до этого стоявшая чуть поодаль и молча слушавшая.

– Был врач, что бойцов наших прятал. Точно знаю. Летом сорок четвертого это случилось, как раз перед тем, как нас освободили. Доктора того нацисты расстреляли. А солдат, которых он прятал, убили полицаи. Правда, один, молодой такой, светленький капитан, спасся. И вроде даже потом вместе с беглыми военнопленными немецкий штаб пытался подорвать, что в поместье размещался.

Она мотнула головой куда-то в сторону.

– В усадьбе Розель? – уточнила Мила. Сердце забилось чаще.

– Ну да, там. Только потом пришли русские, и немцы отступили быстро. Что с тем солдатом стало, не знаю.

– А как звали капитана, не помните? – спросил Лалин, все это время с тоской на лице стоявший возле скамейки.

– Иван, кажется.

Иван – имя в ту пору очень распространенное, но кто знает, бать может, это Иван Лалин?

Больше ничего полезного женщины поведать им не смогли. Вторая рассказчица лишь показала дом на окраине деревни, где якобы жил расстрелянный доктор. Хотя домом те развалины назвать было трудно. Там, считай, один фундамент остался да печная труба. Двор зарос деревьями и бурьяном.

Далее молодые люди направились в вышеупомянутую усадьбу Розель. Для Милы-то она и являлась главным пунктом назначения в их путешествии, но Олег об этом пока не знал.

Усадьба была со всех сторон окружена деревьями, поэтому найти ее оказалось не так-то просто. Даже не верилось, что столь тихое, забытое людьми место находится всего лишь в двадцати километрах от Резекне.

Старый дом возник перед ними, что называется, внезапно. Словно деревья расступились, и открыли вид на поместье. Здание постройки начала позапрошлого века, а то и более раннего периода, нависало над ними каменной громадой. Оно немного походило на замок благодаря двум небольшим башенкам. Но, конечно, замком этот дом назвать было нельзя из-за его скромных размеров. Местами здание уже подверглось разрушению. Хотя в целом фасад выглядел почти так же, как и сто лет назад. И сейчас, в сером свете этого ненастного дня дом имел вид поистине пугающий. Мила взволнованно дышала, рассматривая главное здание бывшей барской усадьбы, практически осязая затхлый запах древности и тайны, скрытой здесь. Кто знает, что происходило в этом месте задолго до прихода немцев. Может, им удастся разгадать какую-то более старую загадку. Мила даже решила в будущем написать книгу о тайнах усадьбы. Эта идея теперь казалась ей грандиозным замыслом.