Усадьба с подвохом, или Невеста в белом халате

Глава 3. Ведьмин роГ

Приехала я в захолустье под названием Большая Чухлома и заселилась в усадьбу, гордо носящую имя «Ведьмин рок», где букву «К» кто-то переделал в «Г». И вот тогда-то я всё поняла! Всё-всё поняла! Прямо-таки почувствовала, какой отныне будет моя жизнь.

Стоило мне перешагнуть порог затхлого дома, как откуда ни возьмись на меня налетел призрак Бабуленьки. И Бабуленька — это не та милая старушка, которая будет вам вязать тёплый шарфик и печь вкусные пирожки. Нет! Это сварливая, чванливая и вечно всем недовольная старуха, которая по «счастливой» случайности оказалась прапрабабкой Александрии.

Её ни капли не волновало, что я не её внучка, а совершенно другой человек.

Её не удавалось вытурить из дома ни под какими предлогами. Как-то я даже попыталась его сжечь. Не удалось.

Её невозможно было заткнуть, потому что она постоянно кричала «ля-ля-ля» мне на ухо, а среди ночи пела матерные частушки.

И единственное, чему я была рада, что она ночного полудохлого эльфа невзлюбила чуточку сильнее, чем меня.

Но в тот день, когда он оказался на коврике в моей приёмной, я этого ещё не знала. Вернувшись в дом, я всё-таки проверила его пульс и разрезала грязную и пропитанную кровью рубаху.

— Ух ты ж сколько кубиков! — искренне восхитилась я и чуть не разрыдалась, разглядывая прекрасное творение, «как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Да простит меня Пушкин.

Но, как показывал опыт, количество кубиков обратно пропорционально количеству извилин. Чем одних больше, тем меньше других.

Правда, мне тут же вспомнился мой Петя, утверждающий, что хорошего человека должно быть много. Ведь он любил пиво, чипсы и футбол. Поэтому живот у Пети был исключительно такого размера, чтобы на него удобно было ставить миску с чипсами и пивную кружку. А стол он использовал в качестве подставки для ног.

Но ничего же, если я немного потрогаю? Один разочек можно… Тем более он этого и не узнает даже. Вон какая шишка на лбу, там и полная амнезия вполне возможна.

И я потрогала. Медленно провела рукой по рельефному торсу от самой груди до пояса его штанов.

А потом потрогала ещё раз.

И ещё немножечко.

— Ну всё, теперь можно и лечить.

Я широко распахнула полы его рубахи и уже более внимательно осмотрела раны. У него было несколько глубоких порезов, покрытых чёрной кровью. Вероятнее всего, оружие было отравлено, поэтому я быстро притащила чистую воду, полотенца и свои мази с настойками. Первым делом обмыла раны, влила ему в рот противоядовую сыворотку и приступила к обработке и зашиванию ран.

На это я потратила почти всю ночь, после чего обессиленно упала рядом с эльфом и уснула прямо на полу.

Так прошла неделя. Я меняла повязки, давала лекарства, стирала бинты и спала на полу, потому что моя совесть не позволила мне спать на кровати, пока этот мужчина лежит на коврике. А попросить перенести его в палату было совершенно некого.

— Саша, может, его проще прибить и закопать за домом? Уже который день лечишь его лечишь, так все настойки изведёшь на этого прощелыгу! — ворчала Бабуленька, то подлетая к ушастому и заглядывая в его бесстыжие глаза (это она их такими увидела, несмотря на то что он ни разу их не открыл), то нависая надо мной, пока я в очередной раз отстирывала повязки от сукровицы.

— Не говори ерунды. Пока сам не помрёт, я буду его лечить.

— Ну давай я ему помогу? И тебе будет полегче и мне…

— Отчего же ты устала, Авдотьюшка? Не оттого ли что уже год как житья мне не даёшь? Детей пугаешь и стариков? Спать мешаешь? Беспорядок постоянно разводишь?

— Э-э, не-е-е, от такого разве ж устанешь? Раздражает он меня, понимаешь? В этом доме отродясь мужиков не было, даже на ковриках не спали. А этот уже неделю как пристроился на нём и проваливать не желает. Ты ж Чёрная Вдова! Надо поддерживать репутацию!

Тут словно услышав наш разговор, эльф простонал и зашевелился. Я вскочила со своего стула и подбежала к нему, присев на колени и пытаясь заглянуть в бесстыжие глаза.

— Дождалися! Вот радость-то какая! Очнулся окаянный! — верещала Бабуленька, намытавая в воздухе круги.

— Да погоди ты! Не ори! Я ничего не слышу!

— Ы-ы… — снова простонал он.

— Чего? Чего он говорит?

— А вдруг он по-нашему балакать не умеет?

— Ы-ы-ы…

Я наклонилась и прикоснулась ухом к его губам.

— Воды, женщина! — неожиданно рявкнул он.

— Чего орёшь так, дурень? — разозлилась я и стукнула его по груди.

— О-о-ох, — мужчина дёрнулся и сложился пополам.

— Лежи, не двигайся, не то швы разойдутся!

— А ты поменьше руками размахивай!

— И всё-таки надо было его прибить, пока была возможность… — философски протянула старушка, сев прямо в воздухе и положив голову на свой маленький кулачок.

Я посмотрела на Бабуленьку, на покалеченного, прищурившего свои изумрудные глаза, и поняла, что, возможно, старушка права… Не к добру он очнулся.

Но я давала клятву, я спасаю людей, я им помогаю по мере своих возможностей и терпения… Так что поднялась на ноги и прошла в каморку, спрятанную за красной шторкой, налила стакан воды и вернулась к ушастому.

Мужчина жадно пил воду. А мы с Бабуленькой на него таращились.