Усадьба с подвохом, или Невеста в белом халате

Глава 30. И ещё жених-зомби...

— Бабуленька, а ты мне ничего не хочешь рассказать?

Тишина.

И не простая, а такая, как в фильмах, когда кто-то точно прячется за дверью с топором.

— А ну вылезай сейчас же! — прошипела я с нажимом, достойным прокурора.

Медальон завибрировал, заискрился, и вот передо мной зависла она — призрак моей предки, гроза нечисти, головная боль всех некромантов и, возможно, частичная виновница разрушения нескольких малых королевств.

— Ну чего ты орёшь, как сирена в порту! — буркнула она, вытягиваясь в воздухе. — Я отдыхала!

— Отдыхала?! — Я едва не уронила ведро, на которое решила присесть. — Ты вообще видела, кто ко мне сейчас явился в коридоре? ЭТОТ тип должен быть мёртв, Бабуленька. М-Ё-Р-Т-В!

— Так он и был мёртв, что ты так нервничаешь? — Бабуленька огляделась, нашла швабру, вздохнула. — Тоска… Помню, как такой же шваброй дракона гнала по кухне. А дочь кричала: «Мамочка, он просто хотел чаю».

— НЕ УХОДИ ОТ ТЕМЫ!

Она фыркнула.

— Ладно. Пора, видно. Слушай. Тот, кого ты видела, — это Ирларион. Один из твоих бывших… Ну, не совсем жених, скорее помолвленный под угрозой войны, ты ж в курсе, как это бывает.

— Не-а. Попаданка же. Тотально не в курсе. Продолжай.

— Тогдашняя ты — Александрия, если по документам, — была девочкой с характером. Ой, не то слово. Колдовала сильно, а ещё сильнее — манипулировала. Мужиков вокруг себя крутила, как веник. Только один вот… не поддался.

Я моргнула.

— Ирларион?

— Ага. Знаешь, что он тогда сказал? «Не люблю я тебя и никогда не полюблю». И ушёл. А ты… то есть она его прокляла.

— ЧТО?!

— Ну да, правда, неполноценно. Наполовину. Так, чтобы жить не мог и умереть не мог. Живое проклятие. Сделала и забыла. А потом… потом ты… она, запутаешься с вами! Исчезла. А тут ты. Девочка из другого мира, с амнезией и багажом жизненного опыта.

— Ну и что теперь делать? Он вернулся, чтобы убить меня? Отомстить? Забрать мою душу?

Бабуленька насупилась:

— Он вернулся, потому что почувствовал разрыв. В теле — ты, в памяти — пусто, а его к тебе всё ещё тянет. Он ищет Александрию, а нашёл тебя.

— Очаровательно.

— Ну… может, он тебя и убьёт. А может, захочет жениться. С этими проклятыми как повезёт.

Я всё-таки села на перевёрнутое ведро. Медленно опустилась, потому что ноги дрожали, юбка мешалась, а мозг кричал что-то про психушку.

— Бабуль, — вздохнула я. — Я устала. Я хочу прожить хотя бы один день без магических нападений, воскрешённых бывших и твоих загадок. Можно?

Она вздохнула.

— Нельзя. Но зато теперь ты знаешь, с кем имеешь дело. Ирларион — ключ ко всему. Его нельзя игнорировать.

— Я вообще-то собиралась с Элунандриилом танцевать и строить счастливое... что-то.

Пусть и фиктивно.

— А вот теперь у тебя в берлоге ещё и зомби-жених. Многозадачность, детка.

Я закатила глаза, заперла бабулю в медальоне и спрятала его за корсет. И вылезла из кладовки, чувствуя себя под стать жениху-зомби. Потому что тайны Александрии ожили. И явно не для того, чтобы порадовать меня.

Шла, не разбирая дороги. Этого правда было много, а относится ко всему с юмором становилось всё сложнее.

Сарказм — не броня, а тряпка, которой я отчаянно пыталась закрыть рану. А она сочилась, медленно, уверенно, без остановки.

Я действительно устала.

Сначала выживала.

Новая жизнь в новом мире, где ничего не понятно, никуда не приткнуться, и вообще ты, как старый пульт от телевизора: вроде есть, но никому не нужен.

Потом строила. Медленно, по кирпичику.

Заперла страх и жалость под семью замками. Потому что если не запереть, сломают, растопчут, расскажут всем, что ты «та самая», «та ведьма», «Чёрная Вдова», «да она сама виновата».

Так что я улыбалась, держалась, притворялась, что мне плевать. А потом… влюбилась. Глупо, неловко, по-настоящему. И когда всё пошло под откос, собирала себя по осколкам. Снова. И снова. И снова. Как битый фарфор, который зачем-то пытаешься склеить вместо того, чтобы просто выкинуть.

А что теперь?

А теперь это самое прошлое, которое, между прочим, вообще не моё, решило вылезти из шкафа да ещё и с загадками. Оно окутано тьмой, тайнами, интригами и ложью. И всё это, судя по всему, имеет прямое отношение ко мне.

Вот только никто не спешит меня посвятить. Казалось, вокруг меня собрались одни лжецы. Красивые, обаятельные, умные, но лжецы.

Элунадриил улыбается, подкидывает шутки, ведёт в танце, смотрит так, будто я — центр его мира… А потом туман. Секреты. «Потом расскажу». «Не сейчас». «Ты должна доверять».

Как? Когда?

Эммануил притворяется простолюдином, хотя у него, простите, корона пылится на тумбочке. Всё у него случайно, всё «так получилось», он весь такой загадочный рыцарь-одиночка. Только вот даже я уже успела понять, что у него внутри больше стен, чем в крепости.

Бабуленька. О, она чемпионка. Два ящика сарказма, три шкафа скелетов и лицо «я просто старая, чего вы от меня хотите». Да ты, бабуля, полкоролевства перекроила по своему вкусу, а теперь глазки строишь!

А я?

Попаданка, ведьма, девушка, в теле которой жили до меня, и, похоже, кое-кто не совсем освободил место. Тень Александрии шепчет за плечом. Все вокруг помнят её. Хвалят. Осуждают. Влюблены. Ненавидят. Боялись. Хотели. Я же как фантом, как ошибка в системе, как неправильная нить в вышивке.

Я села на каменную скамью у фонтана — единственное место, где наконец можно было перестать притворяться. Фонтан тихо журчал, камень был холодным, а я — до дрожи одинокой.

Мне некому поплакаться. Некому сказать: «Я не справляюсь. Я устала. Я не знаю, кто я и зачем всё это».

Да ну вас всех.

Любовь без правды — это не любовь, это упаковка.

Я хочу знать, кто я. Почему этот мир считает, что я важна. Почему мёртвые вдруг решили воскреснуть. Хочу правды, хоть раз, хоть чуть-чуть.

Слёзы подступили, но я их сглотнула. Слишком рано. Я ещё не закончила. Сначала разберусь с этими эльфами, с бывшим женихом-зомби и с тем, что творится на этом празднике из обмана. А потом, может быть, позволю себе поплакать. И чтобы кто-нибудь, любой, не убежал, не рассмеялся, не солгал, а просто остался, прижал меня к своей груди.