Усадьба с подвохом, или Невеста в белом халате

Глава 32. Тишина перед ударом

— Пс-с.

Я не ответила. Просто уставилась на каменную стену, наблюдая за тем, как по ней бежит струйка воды.

— Пс-с! Саня! Ты что, глухая?

Я всё равно молчала. Ну не было у меня сил отвечать призраку. Даже если она Бабуленька.

— Ох, не учили тебя, дурынду, что в мокрое дело нос не суют? Особенно если оно смердит на полдворца!

Я громко хлюпнула носом. Обида и боль, зудели где-то между лопаток, точно заноза. Я больше не чувствовала пальцев ног. Холод пробирался внутрь, в самую душу.

— Саша, — бабулин голос стал тише. Почти нежный. Почти. — Детка, не молчи так. Я же волнуюсь, хоть и без сердца. Но душа-то у меня, тьфу, чёрт бы её побрал, всё ещё где-то есть. Где-то в этом проклятом кулоне. А ты молчишь, и мне страшно.

Я прижала голову к груди, уткнулась лбом в колени и закрыла глаза. Хотела бы повернуться к стенке, как это делала в детстве, когда всё было плохо, и представить, что вокруг меня не мрачная камера, а плюшевое одеяло, да не стала. Смысл врать ещё и себе.

— Я... Я придумаю, как вытащить тебя отсюда, слышишь? — продолжала Бабуленька. — Я не всё растеряла за эти годы. У меня ещё есть знакомые духи. Один работает у сторожевого чара, другой — в отделе магической канализации. Все нужные люди, не то что этот твой ушастик.

Я снова не ответила.

Её слова лились, как капающая вода, монотонно и убаюкивающе. Наверное, она думала, что если будет говорить, я не развалюсь. Что её голос держит меня на плаву.

В какой-то момент я просто взяла и легла на жёсткую и узкую койку. Подтянула к себе ноги, как котёнок, и попыталась согреться… хоть немного.

Бабуленька всё ещё говорила что-то: про побег, про старый план тоннеля, про то, как однажды она сбежала из валькирийского борделя, прикрывшись чужим пеньюаром.

А я медленно засыпала. Не потому что хотелось, а потому что внутри больше ничего не шевелилось. Ни страха, ни гнева, ни даже желания всех разнести в ведьминской ярости.

Только пустота.

И холод.

И где-то вдалеке голос Бабуленьки, упрямо цепляющейся за мою тишину, как за ниточку надежды:

— Ты у меня не пропадёшь, слышишь, Сашенька? Ты не одна. Даже если решила, что это так…

***

Утро началось с оглушительного грохота.

— Подъём, колдунья, — хрипло проворчал страж, немилосердно стуча палкой по прутьям моей железной двери.

Я с трудом открыла глаза. В голове царила абсолютная пустота — ни боли, ни мыслей, лишь какая‑то звенящая тишина. Впрочем, в ушах всё же стоял противный звон от тяжёлого пробуждения.

Ощущение было такое, будто я вовсе не спала. То ли на пару минут задремала, то ли провалилась в дремоту с открытыми глазами, судорожно обнимая себя трясущимися руками. Пронизывающий холод пробрался под кожу, а голод уже не просто напоминал о себе, он буквально стонал, терзая измученное тело.

Никто не назвал меня по имени, никто не объяснил, зачем я им понадобилась. Меня просто грубо подняли с жёсткой койки и повели вперёд. Снова бесконечные коридоры с осыпающейся сырой штукатуркой, крутые лестницы, затхлый запах плесени и какой‑то ржавой гнили.

С каждым шагом внутри что‑то болезненно сжималось — древний, почти забытый земной инстинкт. Тот самый, что отчаянно кричит: «Беги!», — но ноги уже не слушаются, голова затуманена, и всё происходящее словно бы случается не с тобой, а с кем‑то другим.

Я отчётливо услышала скрип тяжёлой двери, а в следующий миг меня бесцеремонно втолкнули в мрачную комнату.

Пыточная.

Кровь — настоящая, старая, давно запекшаяся — покрывала стены, пол и даже потолок. Я широко раскрытыми глазами разглядывала жуткие орудия пыток: плётки с узлами на концах, острые иглы, зловещие крючья…

И тут мой взгляд упал на человека в кожаной маске со шнуровкой. Видны были только глаза — пустые, безжизненные, полные какой‑то всепоглощающей черноты.

В этот миг что‑то во мне надломилось.

— Нет, пожалуйста… — прохрипела я дрожащим голосом. — Я… Я не делала ничего…

Ноги подкосились, и я упала на колени.

Мраморный пол оказался ледяным, а слёзы — обжигающе горячими. Этот отвратительный, липкий контраст вызвал у меня сильную дрожь.

— Пожалуйста… Умоляю! Я не убивала её… Я никого не убивала… — бессвязно тараторила я, лихорадочно пытаясь подобрать слова, которые могли бы это остановить.

Но мои мольбы оставались без ответа. Чьи‑то грубые руки схватили меня за локоть и с силой толкнули к стене. Я попыталась сопротивляться, но мои запястья мгновенно сковали тяжёлыми цепями. Меня силой развернули и поставили лицом к стене. Я почувствовала, как грубые пальцы разрывают ткань платья, кружево осыпалось на пол мелкими клочьями.

Я крепко зажмурилась. Сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсацией в висках. В тот момент мне отчаянно хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, оставив лишь безжизненную оболочку, которой не будет ни больно, ни страшно.

Бабуленька, запертая в медальоне, сыпала проклятьями, но ничем не могла помочь. Мою магическую силу надёжно запечатали, и, как бы она ни старалась, вырваться наружу она не в силах. Помощи ждать было неоткуда…

— Остановитесь… Прошу…