Усадьба с подвохом, или Невеста в белом халате

Глава 35. Тайное оружие — подушка и страсть

Вернувшись в усадьбу, я первым делом вытащила из саквояжа платье, в котором почти получила нервный срыв, и повесила его на вилы. Пусть знает, где место у предательской тряпки. И неважно, что платье не виновато. Мне стало лучше, ведь выбрал его именно Элунадриил. А значит, это была моя маленькая месть. Потом провела в ванной часа два, смывая с себя не только дорожную пыль, но и усталость. Не скажу, что помогло, но стало легче физически.

Затем я пыталась забыть всё, что было в столице. Не получилось.

Каждую ночь снился крик, цепи и его голос.

Каждое утро — боль в груди и глухая злость.

Я официально разорвала договор доверия с Элунадриилом, прижгла печать и распечатала бутылку мятного ликёра. А ещё начала жить. И да, пыталась ненавидеть всех по кругу. Изо всех сил пыталась… Но отчего-то не могла. Неправильная я ведьма, ненавидеть не умею...

— Все мужики сво… — вещала старушка утром, днём и ночью.

— Да, Бабуленька, я уже начала вышивать это крестиком, — вздыхала я, перемешивая настойку из зверобоя.

Прошла неделя.

Тихая, размеренная и даже приятная, если забыть о внутренней боли. Я принимала пациентов, варила зелья и пыталась не умереть от советов Бабуленьки, которая больше не жила в кулоне, а могла круглосуточно комментировать мою жизнь.

— Вот раньше, если мужчина женщину предал, что мы делали?

— Убивали?

— Женили насильно! Потом убивали.

— Спасибо, бабуль. Просто отличный совет.

Из приёмов пациентов больше всех запомнилась вдова, уверенная, что у неё под кроватью спит покойный муж. Оказалось, что ей это просто мерещится. Мы с ней специально заглядывали под кровать и вызывали дух мужа. А после упокоили с миром.

Так и жила: варила зелья, лечила пациентов, потихоньку зализывала душевные раны. Очень старалась стать прежней — той, что не вздрагивает от каждого резкого звука, не видит кошмары каждую ночь и не сжимается внутри при упоминании столицы.

А потом наступила та самая ночь.

За окном неистовствовал ветер, который гнал тучи, раскачивал деревья. Я уже погрузилась в зыбкий сон, как вдруг…

ГРОХОТ.

Звук был такой громкий, что в кровати я подскочила за доли секунды. Резко сдёрнула одеяло и схватила с тумбочки подсвечник — единственное оружие, оказавшееся под рукой. Не думая о том, что на мне лишь ночная рубашка, а волосы спутались и торчат во все стороны, я выскользнула в коридор.

— Кто тут?! — громко выкрикнула я, выставив подсвечник вперёд. — Я вооружена! И у меня Бабуленька на громкой связи!

В темноте что‑то шевельнулось. Высокий, худощавый силуэт… И уши. Заострённые. Эльфийские.

«Всё, что с ушами, отныне не к добру!» — пронеслось в голове.

Я ахнула. И с языка само собой сорвалось короткое проклятие. Даже не успела осознать, что делаю…

БАХ!

Вспышка ослепительного света, резкий магический щелчок, и вот он стоит передо мной: заколдованный, весь покрытый изящными ледяными узорами, словно скульптура изо льда. Лицо перекошено от изумления, глаза широко раскрыты… А в руках цветы. Матерь божья, цветы!

— О… — только и смогла выдохнуть я. — Да чтоб тебя, Эл!

Он стоял недвижимый, прекрасный, как ледяная статуя, и, судя по выражению лица, оскорблённый до самых глубин своей эльфийской души.

А я?

Моё сердце снова предательски дрогнуло. До сих пор… После всего, что случилось… Поэтому я просто вздохнула, поправила волосы и сердито пробормотала:

— Никого не жду. Особенно тебя, мерзавец.

И пошла за отогревающим зельем. Потому что да, я слишком добрая.

— Ну что, Снежная Королева, — буркнула я, подходя к заколдованному Элу с чашкой отогревающего зелья, — начнём размораживание. Медленно. Очень… медленно.

Я вела себя максимально занудно.

Сначала поставила чашку на стол. Потом ушла.

Вернулась. Взяла ложку.

Снова ушла.

Вернулась. Перемешала.

Задумчиво понюхала. Склонила голову набок и театрально приподняла брови.

— Хм. Нет, ну серьёзно. Зачем спешить? Ты так намного симпатичнее. Почти как древнегреческая скульптура. Молчишь. Не врёшь. Не закрываешь в тюряге.

Эл, конечно, ничего не отвечал. Потому что был, прости Лес, лёд-эльфом. Но взгляд у него оставался живым. И осуждающий.

— Не смотри на меня так, ты сам нарвался, — прошипела я, осторожно капая зелье на его руку. Пар пошёл, лёд начал трескаться.

Процесс растаивания занял минут десять, и всё это время я комментировала:

— Вот лоб у тебя прямо как у ментоловой карамельки.

— А нос! Такой острый, что можно сыр резать.

— Ну и губы... Эх, когда молчишь, такие приятные.

Когда он наконец оттаял, резко вздохнул и подался вперёд. Я чуть не расплескала зелье.

— Доброе утро, любимая ведьма, — выдохнул он, растягивая слова. — Я… соскучился.

А вот тут я вскипела.

— Соскучился?! С-О-С-К-У-Ч-И-Л-С-Я?! Ты вломился ко мне НОЧЬЮ, после того как сдал меня в лапы палачей! А ты — «соскучился»?!

Я схватила ближайшее, что попалось под руку. Кружка. В лоб.

Он уклонился. Засмеялся.

Подушка. Прямо в грудь.

Он её поймал и аккуратно положил на кресло.

Кастрюля.

Да, она тоже пошла в ход. Но Эл сделал элегантный шаг в сторону, словно мы не на кухне, а на балу, и это часть какого‑то замысловатого танца.

— Саш, ну я думал, ты обрадуешься.

— Обрадуешься?! Ты сбрендил?!

— Ты скучала, просто не хочешь в этом признаться.

— Я скучала?! Я?! По тебе?!

— Да. Сильно. В каждом отваре — щепотка тоски. В каждой травке — намёк на страдание.

— Ах так?! — Я подошла вплотную. Близко. Горячо. Вся с шипами. — Тогда знаешь что?..

И поцеловала.

Я. Поцеловала. Элунадриила.

Сама.

Просто… пум! Мозг отключился, губы сами нашлись.

Это когда тебе одновременно хочется убить его и прижаться. До одурения. До беспамятства. Так сильно, чтобы выплеснуть всё, что накопилось.