Усадьба с подвохом, или Невеста в белом халате

Глава 37. С любовью, Сашка и Бабуленька

— Бабуль, прекращай!

— Нет, Сашуль, я сейчас из тебя всю дурь-то повыбиваю! — не унималась призрачная старушка, взмахнула рукой, и к ней в эту самую руку прилетела книга, едва не стукнув меня по лбу.

— Да послушай! Ты же видишь, он ушёл! — воскликнула я.

Бабуленька задумалась.

— Ну и?

— Так вот, работает же! Хочешь, чтобы эльф свалил, целуй его! Влюбись! Они такого знаешь как боятся?!

— Как? — заинтригованно прошептала она и подлетела поближе.

— До ужаса. Решит ещё, что я действительно замуж за него надумала выходить! И вот когда решит, свалит навсегда!

Бабуленька довольно пропищала, сжала кулачки, а потом и вовсе хлопнула в ладоши.

— То есть я тебя правильно поняла? — я на всякий случай кивнула. — Ты решила сменить тактику и не выгонять его, а наоборот? Прям со всей любовью, сердцем и печёнкой?

Я кивнула ещё раз, просто так, потому что всё, что я ей только что выдала, родилось в моей голове за доли секунды, чисто чтоб спастись от книжного экзорцизма.

Но как-то неожиданно родился план. И я сама того не ведая, расплылась в предвкушающей улыбке.

— Ой, Сашенька… — протянула Бабуленька, сев рядом на подлокотник и скалясь, как опытный искуситель. — Как залюбим мы его. Вдвоём. По-полной!

Книга, на удивление, вернулась на полку. Путы растворились.

Я выдохнула и вдохнула. И снова выдохнула, а потом вдохновилась.

С утра я проснулась с чёткой установкой: «Гнать его со всей любовью». При этом, как настоящая ведьма, я выглядела, как она же. Волосы висели точно дреды. Глаза — две фиалки в ночи. Настроение, как у суслика, которому на на ухо наступил медведь. Но у меня был план, значит, плевать на суслика.

Я выбрала самое милое платье с небольшим декольте и использовала немного аромата с приворотным оттенком (а что, вдруг поможет?).

На кухне заварила чай с мятой, тмином и каплей сиропа из бузины. А ещё приготовила блины с начинкой из внезапной ласки и соусом «Вот тебе и забота, мерзавец».

Идеальный завтрак для любящего сердца.

Он, конечно, как настоящий самодовольный эльф, влетел в гостиную с лучезарной улыбкой, волосы развеваются, глазки блестят, а я сидела на диване, как нежная ведьминка.

— О, блины? — произнёс он весьма подозрительно. — У нас праздник какой? Или сегодня воскресенье?

— Праздник любви, — хмыкнула я, прошла на кухню и налила ему чаю.

Он замер.

— У нас?

— Ага. Вот, пей. Там мята, бузина… и лёгкий намёк на приворот. Но совсем чуть-чуть. На уровне флирта.

Он прыснул.

— Ты невыносима.

— Самую малость.

Мужчина взял кружку, сделал глоток и замер.

— Что это? В этом чае что-то ещё.

— Моё внимание и забота, — ответила я с невинным видом, аккуратно подливая туда ещё немного. Травка была лечебная. Вроде. Ну… почти. Может, слегка седативная или приворотная. Я уже не помню, ведь варила в приступе любви.

Эл поперхнулся.

Я хлопнула его по спине с любовью. Ну как с любовью… С лёгким нажимом.

— Осторожно, не захлебнись чувствами, — сладко прошептала я, облокотившись о стол.

Из-за двери хлопали в ладоши. Это была Бабуленька, как всегда призрачная, а ещё решительная и полностью на моей стороне, что иногда было хуже, чем если бы против.

— Сашка… Ты чего творишь? — хрипло спросил Элунадриил, вытирая губы, подозревая, наверное, что я его отравляю, или околдовываю, или влюбляю. И все три варианта были не очень далеки от правды.

— Люблю тебя, дурак, — сказала я с самой нежной интонацией, что только получилось из себя выдавить. — Прям с ног до ушей. До твоих длинных ушей… Такая длинная любовь.

Сказала, а внутри всё сжалось, потому что я вспомнила… Ту холодную, тёмную темницу. Когда он стоял в дверном проёме. Когда его глаза были чужими. Когда он знал, где я, почему, зачем, и не пришёл сразу. Когда он говорил: «Прости, Саша. Но нам был нужен твой страх». Когда я кричала, плакала, а в ответ получала только тишину и взгляд.. пронзительный, острый, как лезвие.

Вот этот взгляд он сейчас на меня и направил. Только мягче. Только теплее. Но я помнила. Всё.

Он смотрел.

Смотрел.

А потом:

— Слушай, ты что, заболела? У тебя лоб горячий, — и он действительно его потрогал.

— У меня страсть, а не температура! — возмутилась я с максимально трагическим лицом и запустила в него чайную ложку. — Давай уже ешь, объект обожания!

Элунадриил хмыкнул, но с блинами спорить не стал. Сидел и молча ел, поглядывая на меня исподтишка, только плечи были напряжены, а рука немного подрагивала. А я сидела напротив, улыбалась, болтала, дурачилась. И ловила себя на мысли, что если уж притворяться влюблённой, то почему бы не в него?

И вот с тех пор он приходил каждое утро. Как на работу.

А я… Я ждала. Ждала, что он скажет, что всё объяснит, что попросит прощения, что скажет, что тогда, в темнице, он был вынужден, что У НЕГО не было выбора, что его заставили, а он пытался меня вытащить, пытался запретить… Но он молчал, а я делала вид, что не жду.

Хотя и действительно ломала голову, нашли ли они убийцу той девушки? Помогло ли то, что он со мной сделал? Помогла ли я хоть чем-нибудь, кроме того, что чуть не сдохла от страха и обиды?

Думать было больно.

Каждый раз, когда его пальцы случайно касались моей руки, хотелось схватить его и трясти, пока из него не высыпятся все ответы. Но вместо этого я смеялась, подмигивала, говорила, что всё нормально, потому что у меня была роль весёлой и безнадёжно влюблённой дурочки. И я её играла «на ура».

А внутри… Внутри сидела обида, сжавшись в комок, как ёжик под одеялом.

Простить? Может, когда-нибудь, но точно не сейчас…