Усадьба с подвохом, или Невеста в белом халате

Глава 34. За стеклом...

Элунадриил

Стоило Саше сбежать от меня из бального зала, я тут же направился за ней. Я следил за каждым её шагом. Не потому что приказ, не потому что надо, а потому что не могу иначе. Каждый её шаг — это как крик в моей голове, который я не могу выключить. Даже когда она молчит. Особенно тогда.

Я видел, как она кого-то искала. Шла по коридору, будто всё в порядке, будто у неё в голове отличный план. Но я научился читать её между строк, между вдохами, между лёгкой складкой на лбу, которая появляется, когда она улыбается слишком натянуто, через силу.

И вот появился он. Тот, кого мы так долго ищем. Я не слышал слов, видимо, это существо куда способнее, чем мы думали, и обладает магией. Он подошёл к ней, а я заставил себя стоять и смотреть. Лишь острый клинок холодил мою руку, в любую секунду готовый сорваться и пронзить его сердце.

Он что-то говорил, она что-то отвечала. Лица Саши я не видел, а по тому, как напряглись её плечи, как дрогнули руки, я понял, что она напугана. И спустя секунду он исчез, а девушка побежала по коридору и скрылась за первой попавшейся дверью. И даже тогда я был рядом. Я всегда рядом.

Но в этот раз я слышал всё. И понял, что именно Александрия стала тем, кто создала этого монстра, а Саша лишь расплачивается за чужие ошибки. Ведь я ни на секунду не усомнился, что то самое послание, оставленное в усадьбе, было от него.

И вот я уже стоял за углом и смотрел, как Саша сидит на бортике фонтана и беззвучно плачет. До боли стиснул зубы, но продолжал молча наблюдать, как проклятый, не имея права подойти. Я хотел. О Великий Лес, как я хотел. Но не мог. Потому что знал: если сделаю шаг, рухнет всё, что мы выстраивали. Она должна пройти этот путь сама. Так было решено. Эммануилом. Советом. Мной. Дураком.

А потом я услышал его. Крик. Такой резкий, дикий, пронзительный. Он разнёсся по всему саду, как вспышка боли.

Я сорвался с места. Не думал, не рассуждал, просто побежал. Мне уже было плевать на чужой план, плевать на всё. Но на полпути меня что-то остановило, спеленало как ребёнка. Я закричал, а из уст не вырвалось ни звука. Я дёрнулся, но путы были слишком сильны.

Эммануил появился практически сразу, с вытянутой рукой и лицом, застывшим как маска из камня. Его голос был твёрдым, но низким, словно он сам едва выдерживал:

— Нельзя.

Я ощутил лёгкое жжение в горле и понял, что смогу говорить.

— Она там! — Я выл, наверное, выл, ведь то, что я издавал, не было человеческим голосом. — Она одна! Она...

— Ты всё испортишь, Эл. Она должна пройти это одна. До конца.

Я не хотел его слушать, рычал и продолжал вырываться, как зверь, сдерживаемый невидимыми путами. Магия охватила меня с ног до головы, обожгла и скрутила, но эта боль ничто по сравнению с тем, как сейчас разрывалось моё сердце.

Метнул взгляд в сторону фонтана и увидел, как Саша спешит по аллее. Как скрывается в кустах, а спустя некоторое время к ней подбежали люди, схватили её и увели.

Я слышал её плач. Я не знал как, возможно, на уровне души. Это был тот самый плач, который случается только раз, когда ты больше не веришь, что кто-то придёт на помощь.

И, пожалуй, в тот самый миг сломался и я. Потому что лучший друг заставлял меня стоять за стеклом и смотреть на спектакль, лишая возможности быть тем, кем я хочу быть для неё. Любимым. Щитом. Домом…

***

Саша уехала. Она отказалась от помощи, даже от портала. Лишь гордо собрала вещи и села в экипаж.

— Она простит, поймёт, — прозвучал голос за моей спиной.

— Рано или поздно наступит точка невозврата, Эм. Если уже не наступила, — тихо ответил я.

Принц Эллиэрии прошёл к своему столу и сел, сложив руки на груди. И я вдруг понял, что здесь меня бесит абсолютно всё, ведь здесь всё было слишком упорядоченно, чтобы не бесить. Каждая книга стояла на своём месте. Каждая свеча строго по центру подсвечника. Даже перо, которым он обычно писал, лежало ровно под углом в сорок пять градусов. Будто порядок вокруг должен был компенсировать хаос внутри.

— Это был единственный способ, — тихо, почти спокойно сказал он, не глядя на меня. — Шанс. Если бы убийца попытался вытащить Сашу из тюрьмы, мы могли бы его поймать.

Я стоял, не двигаясь. Меня трясло. Волна злости поднималась от пальцев, из которых грозила вырваться магия, распирала грудь и выжигала всё внутри. Я вцепился в край его стола, чтобы не взорваться. Но, как оказалось, дерево не выдерживает, когда по нему ударяют с яростью, которую ты сдерживал неделями.

Раздался грохот. Столешница с треском пошла паутиной, ножки покосились. Бумаги разлетелись. Но Эммануил даже не шелохнулся.

— Он не пришёл, Эм! — сорвался я, голос хрипел, как будто каждая фраза была вытащена из меня клещами. — Он. Не. Пришёл. Она сидела там, в этом чёртовом застенке, в одиночестве, с болью, страхом, а он… он даже не появился!

Эммануил только теперь посмотрел на меня. В его взгляде была усталость.

— Я знаю.

— Пока мы сидели и ждали, он продолжал охоту! — я уже почти кричал. — Он убил ещё одну! Чёрт побери, Эм, сколько ещё? Мы думали, что контролируем его. Но это всё чушь!

Я прошёлся по комнате. Пнул стул. Ударил кулаком по стене, что отозвалось тупой болью в костяшках, но она была ничто по сравнению с тем, что разрывало грудь.

— А она... — прошептал я. — Саша… Она теперь смотрит на меня так, будто я тоже предатель. И, может быть… так и есть.

Я сел. Просто сел посреди комнаты, на пол, среди сломанных досок и разбросанных бумаг. Закрыл лицо руками. Горло сжимало так, будто меня душили.

— Я не умею просить прощения, Эм. У меня это не выходит. Каждый раз, когда хочу сказать «прости», язык будто деревянный. Слова застревают. А вместо них лезет… дерьмовая шутка. Или сарказм. Или молчание. И она… она смотрит на меня, как на идиота, который не понимает, что творит.

— Потому что ты и есть идиот, — спокойно сказал Эммануил, присаживаясь рядом. — Но у тебя всё же есть сердце. А значит, есть и шанс.