Усадьба с приданым

Глава 11

В которой жизнь становится всё хуже и хуже, потом делается совсем невыносимой, но дальше дела, кажется, начинают налаживаться

Всё-таки как не богат русский язык, а синонимов в нём явно не хватает. Вот, например, «разгром» – вроде бы ёмкое слово, но иногда и его недостаточно, на ум же всё больше непечатные эпитеты приходят, происходящее, конечно, не описывающие, зато эмоции отлично выражающие.

– … ля-а, – глубокомысленно протянул Малыш.

Ну да, «ля», а ещё «до», «ре» и прочие «соли». Казалось, что в доме целыми остались только стены, да оконные рамы со стёклами, даже доски лестницы кое-где выломаны, ступеньки жалко щерятся тёмными провалами. Монументальный телефон разбит, столик лишился своей единственной ножки, буфет перевёрнут, лежит, придавив тушей собственные распластанные дверцы. А плетёные тряпичные коврики будто кто-то зубами рвал, да ещё сверху землей присыпал. Земля – это, наверное, из цветочных горшков. Или тут цветов не было? Может, лишь горшки с землей имелись?

Господи, о чём она только думает?!

Но правильно мыслить никак не получалось. Вернее, не соображалось, «правильно» – это как?

– И никто из соседей ничего не слышал? – невесть у кого спросил Саша.

– Да кто ж услышит-то? – горестно всхлипнула Алла, мявшая на груди очередной сарафанчик в «цветуях» и сама, кажется, этого не замечавшая. – Слева Михалыч живёт, так его нету. Справа Серебряковы, но у них дом далеко, за забором-то сразу теплицы. А сзади… Ой, Коль, а Коль, вы же вчера там делали что-то?

– Траву мы косили, – мрачно отозвался Колька откуда-то издалека, с крыльца, вроде бы – Маша его не видела. – Дорожку, значит, выкашивали. Потом посидели с устатку, а там и гроза началась. Ну и разошлись по домам.

– Ну да, ещё и гроза, – печально покивала Алла.

– Получается, никто ничего не слыхал и не видал, – крякнул Боровик, который участковый. – Ни соседи, ни бригада, занимающаяся оптяпыванием незарегистрированного бизнеса, то есть самовольным благоустройством пляжа в черте жилого массива. Так получается, гражданочка… Как вас там? Уж больно фамилие заковыристое, – полицейский заглянул в предусмотрительно прихваченную папочку, – Мельге?

– Получается так, – деревянным тоном отозвалась Мария Архиповна, не слишком понимая ни о чём её спросили, ни что она ответила.

Страха не было совсем, зато гадливости хоть отбавляй. Взгляд цеплялся то за наполовину содранный оконный карниз, то за истоптанную штору, валяющуюся на полу, то за обломки стула, то за пружины, неприлично торчащие из порванного дивана, и становилось всё острее ощущение, будто это её саму… Нет, не ломали и били, а лапали, вот именно лапали – грязными, вонючими, жирными руками. Голова-то соображала: это от потрясения, а, может, даже и шока, но тело очень хотело отмыться, отодраться жёсткой мочалкой и чем-нибудь ядрёным. Хозяйственное мыло, коричневое такое, бруском в трещинах, с выдавленным «70%» вполне бы сгодилось.

Интересно, есть у неё хозяйственное мыло?

– …вы мне по делу отвечайте и бросьте свои баронские фокусы! – голос Боровика всверлился в висок иголкой.

– Я отвечаю.

Маша отошла к лишённому пыльных кружевец окну. За стеклом, тоже мутным и заляпанным, шёл нудный, совершенно осенний дождь, сирень уныла мокла, роняя с повядших листьев редкие капли. Небо, плотное, как скомканная вата, лежало на макушках сосен.

– Что вы отвечаете? – сходу начал злиться участковый.

– А о чём вы спрашиваете? – равнодушно уточнила Мария Архиповна.

– Я смотрю, не больно-то вы по утраченному имуществу страдаете. Или у вас, баронов, положено так?

– У нас, баронов, по-всякому положено.

Маша потрогала пальцами очень холодное стекло, вернее, зыбкое, словно в воде, отражение полицейского. За ним и другие маячили: длинный Тёмин силуэт, пурпурные розы Аллы, беленький фартучек Оксаны, майка со звериной мордой – чужие. Нет у неё никакого имущества, и дом тоже не её, и жизнь.  А раз всё это кому-то другому принадлежит, то ей и утрачивать нечего. Она просто забылась, игралась в какую-то иную Мельге, но ей, к счастью, вовремя напомнили о реальности.

Во время ли? Или уже поздно?

Только один вопрос: зачем? К чему такие сложности? Вламываться, громить чужой дом, мебель ломать, цветочные горшки переворачивать, книжки из обложек с мясом выдирать. Ведь это всё усилия и немалые. Умаялся, наверное, бедолага.

Участковый что-то там буровил раздражённым голосом, но Маша его совсем не слушала. Вернее, это ей так мерещилось. Когда он за неимением стола по стене кулаком пристукнул, оказалось, что Мария всё им сказанное прекрасно поняла.

– Вы намекаете, что это я сама и устроила? – поинтересовалась госпожа Мельге у смутного отражения в оконном стекле. – Ради получения страховки, наверное? Так вот, уважаемый, я понятия не имею, застрахован ли этот дом и… гм!.. имущество. Не забывайте, я не являюсь его владелицей, о чём вы уже в курсе. А его хозяевам никакая страховка не нужна, честное слово. Кроме этой… усадьбы у них есть дом на Истре, особняки в Испании и в Белгравии. Белгравия или, если хотите, Белгрейвия – это район такой в Лондоне, неподалёку от Букингемского дворца. Это если не считать квартир, естественно.