Ушастый бизнес попаданки, или Спасти наследника империи

Глава 6

Несколько мгновений спустя я наконец смогла спокойно дышать и рационально мыслить. Тихонько прикрыла дверь в кухню, отрезая нашему ночному воришке путь к отступлению.

Как хорошо, а главное вовремя, Леспаро смазал утром петли – скрипели они безбожно громко! И глухого способны разбудить!

– Кхем… кхем… – покашляла я вполголоса, привлекая к себе внимание мальца, стараясь не сильно его напугать.

Да куда там! Сорванец подскочил, как в мягкое место ужаленный!

Сушки посыпались из его рук, покатились по столешнице и свалились на пол. Мальчишка на меня глазища свои круглые вытаращил, а потом забегал ими по помещению, вероятно, выискивая ходы и способы слинять.

Ну уж нет, шкет, не для того я в засаде несколько дней с остальными просидела, чтобы упустить тебя!

– Тише, тише, успокойся… – выставила ладони перед собой, как можно ласковее проговорив: – Не убегай! Я тебе не враг, вреда не причиню.

Мальчик юркнул за стул, но остался стоять на месте, смотрел на меня с прищуром, подозрительно. Своими ручками он крепко сжимал спинку деревянного стула, готовый в любой момент дать дëру.

– Меня зовут Вивьен, я хозяйка этого дома, – всё также тихим голосом представилась я, делая маленький, незаметный шаг в его сторону. – А как твоë имя?

– Филипп… – прошептал сорванец настороженно.

– Какое интересное у тебя имя. Не бойся меня, я тебя не обижу. Ты вероятно голоден, хочешь я налью тебе чаю или может теплого молока с мёдом? – предложила я гостеприимно, пытаясь расположить его к себе.

– Х..хочу, миледи. Молока, пожалуйста, – отозвался он вежливо спустя несколько секунд. Чем приятно меня удивил, значит он научен хорошим манерам.

– Хорошо, Филипп. Сейчас я разожгу печь и подогрею тебе молока. Только мне нужно зажечь свечу, я плохо вижу в темноте, - пояснила я свои намерения и, дождавшись от мальца согласного кивка, направилась к очагу.

Ночью в кухне было ещё довольно прохладно, Мари оставляла кувшин с молоком в шкафу, и мне не пришлось спускаться за ним в погреб.

Я зажгла три свечи для освещения и печь, затем поставила глиняный горшочек с молоком на шесток перед устьем, чтобы подогреть обещанное угощение.

– У нас с ужина остались оладьи, хочешь?

– Хочу, – мальчик жадно сглотнул, продолжая при этом внимательно следить за каждым моим движением.

Мне стало его так жаль. Что же с ним или его семьёй не так, если он ночует не дома, а шастает по чужим?

Перекладывая оладья на чугунную сковороду, я в душе порадовалась, что мои наблюдения за работой горничной и Гнессы не прошли даром, пригодились. Украдкой я рассматривала мальца в ответ, подмечая незамеченные в темноте детали.

Не похож он был на деревенского. На вид лет десять. Одежда на нем хоть местами порвана, но добротная, я бы даже сказала богатая, словно он из обеспеченной дворянской семьи. Волосы длинные непонятного цвета, перепачканные в саже, впрочем как и лицо с помятым камзолом и рубашкой со штанишками. На ногах крепкие, не растоптанные ботиночки.

Так что же с ним случилось? И где его родители?

Вряд ли он охотно расскажет мне, спроси я напрямую. Скорее испугается и сбежит. Нет, сначала я его накормлю до отвала, а там гляди он расслабится в моём обществе и незаметно для себя поведает мне свою историю.

Уж выведывать нужную мне информацию я умела мастерски.

– Вот, – через пару минут поставила перед ним на стол фарфоровую чашечку с горячим молоком, блюдце с тёплыми оладьями и глубокую стеклянную тарелочку с медом и сушеными ягодами. – Присаживайся и угощайся.

Рядом я специально положила хлопчатую белоснежную салфетку и столовые приборы на неё. Мне было интересно, как Филипп поведёт себя в дальнейшем.

И мальчик оправдал мои ожидания.

Сначала он жадно взглянул на еду, на чистый стол, с которого я предусмотрительно смахнула крошки от баранок и протерла влажной тряпкой, а затем на самого себя и свои грязные руки. Насупился. И стеснительно спросил:

– Где мне можно вымыть руки?

– Иди сюда, – улыбнулась, понимая, что не ошиблась в своей догадке насчёт его высокородного происхождения.

Я подставила табурет к мойке, где Мари мыла посуду и утварь. Отвинтила кран водопровода и налила в таз холодной воды, подозвала жестом мальчика.

И переборов робость, Филипп сам подошёл ко мне, даже принял мою помощь: оперся на протянутую руку, забираясь к мойке. Очистил ладони и лицо, я подала ему полотно, чтобы он смог насухо вытереться.

Наконец-то я увидела его приятное лицо с породистыми аристократическими чертами.

– Бери сколько хочешь, не стесняйся, – мягко произнесла, когда мы уселись за стол.

Поблагодарив, он накинулся на оладья. Я с улыбкой наблюдала, как Филипп аккуратно ел, несмотря на острое чувство голода, бедняжка. Себе я тоже плеснула молока и закусила сдобой, составляя ему компанию, раз уж выдался повод.

Эх жаль в этом мире нет бодрящего кофе… многое бы отдала за чашечку сейчас!

Осилив четыре штуки лепёшки и осушив до дна всё молоко, Филипп прошептал «Большое спасибо» и вдруг опустил глаза на свои колени.

– Что такое? – спросила его.

Мальчик поднял на меня печальные глаза, блестящие от непролитых слез. Этот взгляд, тот самый, как тогда в амбаре, когда я сажала Филиппа в обличье кролика в клетку…

От него у меня внутри всё сжалось в неясном горьком предчувствии, и кольнуло в солнечном сплетении.

– Вы так добры, леди Вивьен… Вы разве не сердитесь на меня за то, что я крал вашу еду?

Что ответить нашлась я не сразу. Настолько голос и взгляд мальчика поразили меня.

– Кхем… просто… – растерялась я, подбирая правильные слова, – я понимаю, что за любым поступком скрывается обоснованная причина. У тебя видимо они есть.

Он кивнул, подтверждая, и снова опустил глаза на свои руки. На его правой кисти я заметила золотой перстень с какой-то знакомой эмблемой, однако никак не могла вспомнить, где я видела её.