Уши за косички

Пролог. Часть первая.

От автора.

Маленький городок на юго-востоке страны почти растворился в тягучем мареве забвения. Жизнь здесь тихая, размеренная и до боли скучная.

Пустые улицы эхом откликаются на рёв редких машин, а затем снова стихают. А в эти знойные дни улочки и вовсе напоминают кадры из постапокалиптического фильма — ни души. Лишь только к вечеру старая спортивная площадка бывшей военной части, как по закону джунглей, оживает и наполняется голосами. Юные двуногие обитатели городка под напором собственной неугомонной энергии стекаются сюда, напоминая миру, что жизнь здесь всё-таки существует.

Как и полагается спортивной площадке, на ней нет никаких блестящих горок и качелей — только маленькая карусель, которую один бедолага курит, надрываясь, пока все остальные, сидя в ней, орут «Быстрее!», и старая облезлая беседка, похожая на дырявую шляпу. А за ней — ржавые, но крепкие турники, что стоят, как напоминание о былой военной славе городка.

Цивилизация со своими новомодными гаджетами, похоже, заблудилась по дороге сюда. А потому местные дети развлекают себя теми же допотопными играми, что играли их родители. А это в свою очередь стало причиной того, что городок время от времени превращается в «исправительную колонию» для столичных пижонов и баловней судьбы, приговоренных к летней ссылке с лишением прав на интернет и конфискацией смартфонов.

Именно так в городке с видом надменного денди появляется самодовольный сноб по имени Даурен Байжанов. Прибыл сей франт к своему дяде, местному чиновнику, чтобы скоротать часть лета в компании его сына, своего двоюродного братца Жасулана Байжанова и его свиты — местных держателей двора.

Дни юные позеры проводят в ленивой дрёме, восстанавливаясь после приятных ночных посиделок в компании местных сверстниц, притворно смеющиеся над любыми шутками. Даже не смешными. А с наступлением вечера начинается футбол.

Разогнав мелюзгу, взрослые парни, коими они себя считают, проводят пару матчей, пока не появляются настоящие мужчины лет сорока — чтобы разогнать теперь уже их и сыграть в серьёзный футбол.

Лишённые своего поля боя за мяч, пятнадцатилетние «чемпионы» бредут к турникам, чтобы накачать мышцы или просто покрасоваться ими перед сверстницами, сидящие в беседке. Но турники и рукоходы оказываются нагло захваченными дерзкими «обезьянками» в косичках. Девочки лет шести- семи перелезают по перекладинам с той же ловкость, с какой играют в классики. Мало того, они, как летучие мыши в дрёме, висят вниз головой, а их коротенькие платьица бессовестно сползают вниз, закрывая мордашки, но открывая миру целую выставку ярких трусиков, пухлых животиков и даже того, что у семилеток гордо зовётся грудью.

— Эй, малявки, брысь отсюда! — пытается разогнать их Жасулан.

— Ещё чего! — огрызается одна из девочек, продолжая висеть, светя своими ножками, пятой точкой и всем, что выше неё, в данном случае — ниже. — Это наша площадка! — решает она отстоять своё право, подавая голос из-за ширмы своего свисшего платья, из-под которой болтаются две тонюсенькие косички.

— Не слезешь — не досчитаешься мишек на своих трусах, — ухмыляется Даурен. — Или что там у тебя? — он прям прищуривается, пытаясь разглядеть рисунок.

— Это Пикачу, дурень! — восклицает она.

Малышка сразу же подтягивается к перекладине, а затем усаживается на неё, свесив ноги. А подружки её тем временем предательски спрыгивают вниз. Всё равно ведь выгонят.

— Слезай, мелкая, — хмыкает Даурен, поражённый духом дерзкой малышки: его ещё никто так не обзывал.

— А не слезу! — усмехается она и показывает язык.

— Последний раз говорю: слезай, или за косички стяну! — он подпрыгивает, пытаясь дотянуться до её ножек, но она лихо забрасывает их на соседнюю перекладину.

— Даур, завязывай, — вмешивается Жасулан, прищуриваясь, чтобы разглядеть лицо маленькой бунтарки. — Ща эта мелочь грохнется, мозг расшибет, а нам потом отвечать.

— Да там расшибать-то нечего, — возражает Даурен, не отводя взгляда от девчонки. — Ты думаешь, у этой беззубой он есть?

— Э-э, ты кого беззубой назвал? — возмущенно шипит задира, хотя понимает: всё по факту — переднего зуба нет. Он выпал, а новый — и не думает расти.

— Мартышку одну! — цедит парень.

— А ты… — она запинается, сглатывает комок в горле и выдаёт: — А ты — болван лопоухий!

Ну всё, это уже удар ниже пояса! В детстве у Даурена уши действительно торчали, словно радары. С возрастом они, конечно, прижались, но неприязнь к этому слову осталась.

Жасулан, как и его свита, пытается сдержать смех, но не выдерживает и выдает предательский писк, отчего братец заводится ещё сильнее.

— Слушай, мелочь пузатая, — рычит он, — ты либо спустишься, либо я поднимусь. И тогда, поверь мне, домой ты вернешься без ушей!

— Ой, напугал! — хохочет девчонка. — Ты, наверное, из личного опыта говоришь? Небось, потерял свои уши, вот и пришили тебе чебурашкины локаторы!

Толпа вокруг взрывается хохотом. Подружки мелкой чуть не падают от смеха, а друзья Жасулана уже почти держатся за животы. Даурен же, похоже, готов взорваться, как вулкан.В порыве ярости он дёргается вперёд, но брат его тормозит:

— Хорош, Даур, — Жасулан хватает его за плечо. — С ней лучше не связываться.

— Ты что, знаешь её? — удивляется Даурен.

— Не её, её мать, — тихо произносит Жасулан. — Та ещё скандалистка.

— Скандалистка? Это плохое слово? — гневно выгибая бровь, спрашивает девочка. Она всё-таки услышала это слово.

— Нет-нет, хорошее! Забудь! — Жасулан уже жалеет, что вообще открыл рот. Склонившись к брату, он шепотом добавляет: — Она в прошлом году застукала меня, когда я на клумбы за ДК ссал. И сразу же к пахану побежала.

Но Даурен решает воспользоваться ситуацией в свою пользу: