Уши за косички

Глава 17

Мирай
Сердце, кажется, сходит с ума: то бьётся в лихорадочном ритме, то замирает в паническом страхе. Разум кричит: «Куда ты, безумная?», а совесть свое неустанно трындит: «Иди, успокой меня. Объясни его папаше, что не хочешь, чтоб сыночек гнил в тюряге, как листик в навозной куче.» Хотя там ему самое место. Навозную кучу имею в виду.
Подхожу к беседке. Мужчина средних лет сидит, сгорбившись, будто над ним не кровля беседки, а тяжесть всего мира нависла. Поднимает голову — глаза красные, полные отчаяния и грусти.
— Мирай? — голос хриплый, но ровный.
— Да, — выдыхаю я. — А вы… папа Даурена?
— Да, я… — он вскакивает, потом снова оседает, руки дрожат. — Спасибо, что пришла. Спасибо… Я знаю, он… Даурен…причинил тебе боль… В голове не укладывается. — Голос срывается, он сглатывает. — Он не такой. Совсем не такой, как пишут. Мой сын… он не способен… Он даже словом никогда не обидит, не то что… — мужчина делает беспомощный взмах рукой, будто отрицает само предположение о жестокости сына.
Да, конечно, он не такой. Словом не обидит. Папаша просто не знает какой у него сынок. Хамло и психопат. Если бы он был нормальным, назвал бы меня сукой? Написал бы целый порно-сценарий про лошадь? А косички?! Нормальный человек разве отрежет их семилетней девочке?
Да он чистой воды изувер, подонок, без капли воспитания.
— То, что у вас произошло в детстве, моя вина, — папаша словно прочитал мои мысли, — разбаловал его, не научил уважать девочек. Но с возрастом он изменился. В душе Даурен очень чуткий и заботливый.
О да, видимо, очень глубоко в душе, аж на дне Марианской впадины!
Заботливый, чуткий… как его поцелуи… Да, блин, мозг! Ты что творишь?! Зачем всё это вспоминаешь, предатель?
— Я понимаю вас, — произношу тихо, и сажусь на скамейку напротив. — Вы его отец и вам больно. Поверьте, мне очень жаль, что всё так вышло, — говорю искренне.
— Доченька… — он вдруг вскакивает. Я тоже машинально поднимаюсь, но он быстро делает шаг ко мне, оказывается рядом и берет мою ладонь в свои. — Ты не просто красивая девушка… у тебя ещё и доброе сердце. Я знаю… чувствую, что всё это — какое-то страшное недоразумение. Оно выглядит как чудовищное происшествие, но на самом деле… — он запинается, не находит слов, ему тяжело.
— Простите меня, — шепчу я, пытаясь осторожно высвободить руку, но мужчина держит её крепко, с какой-то отчаянной надеждой. — Я… ничего не помню. Но тоже чувствую, что то, что показывают в сети… всё это слишком. Слишком раздуто.
— Вот именно! — он сжимает мою ладонь сильнее. — Им нужна сенсация. Им нужна голова моего сына. А то, что за этим стоит живая душа, судьба — никого не волнует.
Мужчина начинает тяжело дышать, взгляд мутнеет. Видно, стоять ему сложно, он опускается на скамейку, и, будто боясь отпустить мою руку, аккуратно тянет меня за собой — сесть рядом.
— Люди бывают жестокими, — продолжает он, тяжело вздыхая. — Особенно те, кому нет дела до чужой жизни. Они жаждут крови.
Пауза. Опять тяжело вздыхает.
— Даже если твоя мама заберёт заявление, даже если суд признает Даурена невиновным — всё равно скажут, что я всех купил. Тебя, прокурора, судью… грязи польётся ещё больше. На всех нас. Поэтому сейчас ни один судья не рискнёт рассматривать это дело объективно.
Его слова кажутся каким-то чудовищным абсурдом. Как это — судья не будет рассматривать дело объективно? Получается, если я скажу правду, меня обвинят в том, что я… продалась?
— Что же тогда делать? — шепчу в ужасе.
— Девочка моя… — его голос дрожит. — Ты юная, как весенний цветок. Больно видеть, как этот ад ворвался в твою жизнь. Тебе о будущем думать: университет, карьера, мечты. А вместо этого вся страна обсуждает твоё имя. И ты вынуждена прятаться в стенах больницы.
Он делает глубокий вдох. Будто набирается храбрости сделать решительный шаг.
— И если уж так вышло, что все следят за этой историей, — делает паузу, — надо дать им другую сенсацию. Такую, от которой никто не пострадает. Ни ты, ни мой сын. Без боли, без крови, без жертв.
— Я не понимаю вас… — тихо произношу, качая головой.
— Мирай, — вдруг произносит он, и прежде чем я успеваю сообразить, опускается передо мной на колени.
Боже… взрослый мужчина, почти пожилой, с седыми висками, может, и суставы больные… а он — на коленях передо мной. Это невозможно.
— Не надо! Что вы делаете?! — восклицаю я, пытаясь поднять его с колен.
— Доченька, только ты можешь сейчас помочь, — говорит он, тряся мою ладонь. — Твоё согласие спасёт его от тюрьмы.
— Я не понимаю… какое согласие? — тяну его за руки.
Мне удаётся усадить его обратно на скамейку, но руку он не отпускает — держится за неё, как за соломинку.
— Твоё согласие на брак с моим сыном, — выдыхает.
— Что, простите?.. — я моргаю, кажется, ослышалась. Даже смешно от того, ЧТО мне послышалось.
— Доченька, я хочу сделать тебе предложение, — он произносит с большим волнением. — Не думай, будто я хочу тебя использовать. Это не так. Вы оба стали жертвами обстоятельств. Я предлагаю достойный выход — вашу с Дауреном свадьбу.
Я застываю. Просто в ауте.
Он действительно это сказал? Мне ничего не послышалось?
Но ведь это звучит как какая-то глупая шутка.
Идиотская шутка!
Я резко встаю. Воздуха не хватает. Всё внутри клокочет от возмущения.
Нет, лучше пусть будет суд. И я скажу всё как было.
А дальше — пусть говорят обо мне, что хотят: продалась, купилась, сдала душу дьяволу в лизинг — мне всё равно.
Мне не с ними жить — с этой стаей гиен жаждущей крови его «невинного сыночка».
Мне жить со своей совестью. И желательно — в ладу.
Хочу уйти. Но мужчина вскакивает и преграждает мне путь.
— Выслушай меня, Мирай, — его голос дрожит, а в глазах блестят слёзы. — Я прошу помощи… и готов отдать всё.
Он будто снова собирается опуститься на колени, но сдерживается, цепляется за остатки достоинства.
Весь дрожит, лицо покраснело, и мне становится страшно — как бы не рухнул прямо тут, от сердечного приступа.
Я вздыхаю и снова сажусь. Пусть только успокоится.
— Я знаю, ты ещё школьница. В следующем году поступать в университет, — говорит он торопливо, будто боится, что я сбегу. — Самые престижные вузы страны откроют для тебя двери. Или, если захочешь, учёба за рубежом — в любой стране. Этот брак не будет тебя ни к чему обязывать. Чисто формальность, для СМИ, чтобы заткнуть им всем рты. Ты будешь жить отдельно: квартира, машина… хочешь — свой бизнес, салон, бутик, всё, что пожелаешь. Всё твоё, и останется твоим после развода. Слово даю.
Он говорит, говорит — а я сижу, как рыба, выброшенная на берег: рот нараспашку, глаза круглые, мозг в ауте.
Выйти замуж за его сына?
За этого хамоватого, психованного придурка?!
Пусть даже если целуется он как бог. Да плевать! Уверена, в мире хватает мастеров поцелуев, и без его «таланта» проживу.
Нет, то, что предлагает его отец, это не просьба. Это сделка с дьяволом: только пергамент из чистого золота и чернила — жидкий изумруд
У меня дар речи пропал, как малайзийский боинг на радаре, а он продолжает, не сбавляя оборотов:
— Нужно только дать опровержение о насилии. Будет правдоподобнее, если ты скажешь что вы любите друг друга и встречаетесь тайком от твоей мамы. Она против этих отношений и поэтому так ополчилась против Даурена.
Я охреневаю окончательно.
Он что, предлагает мне выставить собственную мать монстром, тираном в тапках, злодейкой из диснеевских фильмов?
Ради его раздолбая?
— СМИ обожают такие сюжеты про запретную любовь, — добавляет он, а в глазах вспыхивает огонь. — Вы станете героями. Настоящими Ромео и Джульеттой!
Вот уж спасибо! Мне только этого в жизни не хватало. И так сплошная трагедия — не Шекспир писал, а сама судьба. Или мама.
А теперь вот он — со своим сценарием. Да ещё каким! «Дом-2» отдыхает.
У них вообще, я смотрю, семейка вся творческая: сценарий один похлеще другого.
Мы что, на кастинге в казахстанский ремейк? Ромео и Джульетта — как хвост и грива у степного скакуна: вроде вместе мчатся, но на разных концах, и ноль шанса сойтись.
Яда мы уже нахлебались по полной: бабка Фарида не хуже монаха Лоренцо постаралась. Осталось кинжалом себя проткнуть. Вот только это будет не кинжал — а целым самурайский меч, да прямо в мамино сердце, если я подпишусь на весь этот бред.
— Я, пожалуй, пойду, — еле выдавливаю в своём ахере и встаю. — Мне ничего от вас не нужно. Ни бутиков, ни салонов. В местный техникум поступлю. Очернять имя собственного матери и выходить замуж тоже не буду. Даже если понарошку. Даже если ради «благой цели».
Буквально вырваю ладонь из рук этого мужчины и ухожу. Он не препятствует, лишь кидает в спину:
— Подумай, доченька. Две недели до суда. Поговори с тётей — она разумная женщина.
Не оборачиваюсь. Ни за что.
Шагаю — нет, почти бегу — по гравию, по траве, через больничный двор.
Сердце колотится, в ушах звенит одно и то же — этот немыслимый абсурд:
«Выйди за него, Мирай. Спаси принца. Получишь квартиру, машину, диплом из Лиги Плюща. А через год — свобода. И всё твоё.»
Разум вышел из чата. И я не знаю, это всё было реально?
Может, приснилось? Или просто глюки?
От таблеток. От стресса.
От того, что я слишком долго живу в этой белой клетке и начинаю медленно сходить с ума.
Забегаю в комнату, падаю на кровать.
Злость, обида, негодование — всё вперемешку, всё через край.
Сначала смеюсь. Истерично. Потом плачу. Горькие слёзы текут не по щекам, а прямо из груди. Оттуда, где боль вырывается наружу, как кровь из глубокой раны.
И больно от того, что в мире есть слово «отец», а для меня оно — пустое. Пустое как небо без звёзд, как океане без воды. Больно от этой пустоты, где должен был быть человек, готовый встать на колени. Ради меня. Потому что любит вот так, как он любит своего сына.
Мне не нужны подвиги. Не нужны громкие слова. Даже детские фантазии — те, где отец сажает меня на свои широкие плечи и ходит по двору, а я смеюсь, глядя на всех сверху вниз, — остались там, в далёком детстве.
Сейчас мне нужно другое. Просто знать, что он есть. Что где-то существует стена, в которую можно упереться спиной и не бояться. И что это не хрупкая, усталая женщина, вон из кожи лезущая чтобы быть сильной, а тот, кто по-настоящему сильнее. Потому что — мужчина.
Тело вздрагивает от рыданий. А в тишине комнаты противно пиликает телефон. Хватаю его, чтобы швырнуть в стену, и вижу сообщение от Ушастика. Какая-то фотка. Открываю… Ё-моё… твою ж мать!
*****
Дорогие мои читатели, девочки самые красивые, царицы дрима, императрицы любовных романов, не стесняйтесь, пишите комменты. Помните, от ваших комментариев зависит многое! В том числе сойдутся ли хвост и грива или закончат как Ромео и Джульетта. 😉
Хочу заметить, не все ваши комментарии доходят до меня сразу. Добрую их половину Дрим неделю проверят, не зашифрован ли там код от ядерной боеголовки.
Новый телеграмм канал maygray2025❤️❤️