Уши за косички

Глава 35

Мирай

— Мирааай! — орёт Дениз в трубку так, будто я не из Стамбула звоню, а с Марса. Моя университетская подруга — энергичная, как кофеиновая бомба и, если честно, классическая «в каждой бочке затычка», — Ты в Стамбуле?!

— Утро доброе, Дениз. Прилетела утром, заселилась в отеле и сразу тебе набираю, как примерная девочка.

— Почему заранее не предупредила, ненормальная ты моя? Я бы тебя встретила с оркестром и пахлавой! Какая ещё гостиница? Пакуй чемоданы сию секунду, и ко мне домой, живо!

— Давай просто встретимся, — вздыхаю я. — Я в центре, недалеко от Таксима.

Диктую ей адрес отеля, который выбрала по принципу «главное — чтобы не в подвале», а то и такое было однажды — разглядывала обувь похожих. И уже в обед, ровно через два часа после звонка, оказываюсь с оглушенным визгом зажатой в объятиях эмоциональной подруги.

У неё обеденный перерыв в офисе — всего час, так что я планирую говорить быстро и по существу. Но эта ненормальная заказывает столько всего, будто я с голодного края свалилась ей на голову.

Не рассказать о своих «переключениях» — то есть о том, как я внезапно сменила страну, работу и, увы, статус «карьеристка» на «будущая мама» — не получается. Дениз задает конкретные и очень щекотливые вопросы. Но некоторые тайны лучше держать при себе, а то можно стать героиней турецкого сериала.

— Вот же ублюдок этот Питер! — взорваться она, хлопнув ладонью по столу так, что официант подпрыгнул. — Я тебе говорила: держись от него подальше! У него глаза, как у дохлой рыбы, и харизмы меньше, чем у мокрой тряпки.

— Вообще-то он хороший, — вдруг вырывается у меня в защиту. — Просто… глубоко внутри.

— Ну, конечно! — Дениз закатывает глаза. — И какие теперь у вас грандиозные планы, мисс «Я всё сама»?

— Найти работу. Здесь. В Стамбуле. Поможешь?

— Конечно помогу! Но ты… э-э… в интересном положении. Сможешь вообще шевелиться, не то что работать?

— Я не подведу. Дотяну до родов, а потом найму няню.

— Ох, милая, — фыркает подруга с сарказмом. — Тебе кажется, что всё так просто. Почему бы не вернуться в Казахстан?

— Дениз, в двух словах не рассказать. Но туда — ни ногой. Пока.

Она вздыхает. Глубоко. Потом на секунду замирает, хмурит брови, постукивая ногтями по столу — и вдруг загорается, как лампочка фонарика.

— По специальности — вряд ли. Но! — палец вверх, как у учительницы, — у моего знакомого есть отель. Пять звёзд, не какой-нибудь сарай с видом на стройку. «Мармара Палас», слышала? Говорил на прошлой неделе, нужен русскоязычный ресепшионист. Туристы из СНГ прут рекой, а его девочки на ресепшене путают «добрый день» с «до свидания».

— Я на любую! — выпаливаю я, даже не дослушав. В голове уже рисуется картинка: я в униформе консьержа улыбаюсь богатым выходцам из наших стран, которые приезжают «на шопинг и хаммам»,

— Не на любую, дура, — обрывает Дениз с лёгкой улыбкой превосходства. — У него шикарный отель. Не «принеси-подай», а настоящий сервис. Гости — сплошь бизнесмены, дипломаты, иногда даже звёзды турецких сериалов. Я сейчас на него наеду, как танк на минное поле, и заставлю выделить тебе не только работу, но и номер. С видом на Босфор. Или хотя бы на Таксим — тоже неплохо.

— Номер? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри что-то тепло разливается. — Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзна, когда дело касается задниц моих подруг, — подмигивает она и уже тянется к телефону.
Дениз сказала — Дениз сделала. Уже на следующий день я распаковываю чемодан в уютном номере на седьмом этаже с видом на площадь Таксим, где толпы туристов фотографируются на фоне всего подряд — от беспощадно блестящего памятника Республики до случайных голубей, которые, кажется, тоже уже привыкли позировать. Снизу несётся привычный стамбульский гул: рев трамваев, смешанный с криками продавцов кукурузы и музыкой уличных артистов. Атмосфера такая, что сразу забываешь, зачем вообще приехала — хочется просто стать туристом и раствориться в этой бесконечной кутерьме.
Работа начинается завтра. Ресепшн, смена с 7 до 15, униформа уже висит в шкафу — тёмно-синяя, с золотой вышивкой, как у стюардессы бизнес-класса.

Пока что я стою у окна, прикладываю ладонь к животу — он ещё не заметен, но с каждым месяцем становится всё интереснее. И всё круглее. Как Стамбул — шумный, непредсказуемый, но почему-то уже родной.

Маме я так и не призналась. Для неё я всё ещё во Франции, просто снова сменила номер. Спасибо новым технологиям: не нужно бегать по бутикам сотовой связи за новой симкой, достаточно ткнуть в приложение — и вуаля у тебя новый французский номер.

Только на восьмом месяце я решилась сообщить тёте о предстоящем «сюрпризе». Шок? Это мягко сказано. Тётя чуть не подавилась картошкой, которую в тот момент закинула в рот. Выслушала, поняла, обещала подготовить маму.

Подготовила.

В Стамбуле.

Организовала маме поездку, соврав, что я буду «по делам из Парижа». Мама, счастливая, как ребёнок, собралась за один день, летела в приподнятом настроении, а в такси, услышав новость, чуть не задушила тётю. Будто, это она виновата в моей беременности. Потом разрыдалась — и от счастья, и от горя, от всего сразу.

К тому времени я сняла квартиру. Жить в отеле вечно — это, конечно, красиво, но хочется нормально.

Когда я открыла дверь, меня тут же задушили в объятиях и залили слезами. Мама нацеловалась, наобнималась, а потом выдала пару звонких шапалаков. Побьёт — и сразу:

«Доченька, тебе не больно?»

Блин, больно, конечно. Но не от шапалаков. От того, что ей больно видеть меня с животом и без кольца на пальце.

Когда я рассказала, что вынудило меня бежать из Франции, мама прижала меня так, будто я вот-вот растворюсь в воздухе, и выдала:

— Я не вернусь в Алматы. Не оставлю дочь после всего того, что услышала.

— Ну здорово! — подхватила тётя. — Я тоже решила перебраться сюда. Не, ну а чё? Я всю жизнь мечтала жить в Турции. Как в сериалах!

Они всерьёз думают, что здесь жизнь — сплошной «Великолепный век» с хэппи-эндом в каждой серии.

Я наконец выдохнула. Мама рядом. Поняла. Приняла. Счастлива. Как я могла думать, что она отвернётся?

А она даже сказала:

— Хоть ума хватило оставить ребёночка!

— Вот именно! — опять подхватила тётя. — Сколько таких дурищ ко мне приходят, чтобы я их «от проблем избавила». Кого могу — отговариваю, — потому хитро улыбнувшись: — Ну что, мужичок будет или ещё одна девка в нашей бабской банде?

— Мужичок, — тихо, но гордо заявила я.

Дениз помогла маме с ВНЖ на год. Мама тем временем по телефону уволилась из Алматы, не моргнув глазом. Тётя Рая уехала в Казахстане, а через две недели вернулась, счастливая, что тоже уволилась и сдала квартиру индусам за бешеные деньги (за что получила от мамы нагоняй). Она решила работать риэлтором. В самолёте познакомилась с неким Омером, который обещал ей золотые горы, если она найдёт покупателей на квартиры в Алании. После очередного скандала с мамой из-за какой-то ерунды, тётя собрала чемодан и укатила к своему Омеру на Средиземноморское побережье.

Мама тоже не сидела сложа руки. Завела «дружбу» с соседкой Гузаль. Она из Узбекистана, местный авторитет района, в котором много выходцев из стран СНГ. Гузаль помогает всем, кто оказывает в тяжелом положении: кому с работой, кому с жильём, кому билет домой. Да, бывает и такое: обманули, не заплатили или муж-турок оказался тираном, а закон на его стороне.

Маме Гузаль тоже помогала найти подработку. Не миллионы, но на чай с пахлавой хватает.

И вот он, день Х. Мой богатырь решил появиться на свет. В 4:17 утра воды отошли прямо в лифте отеля, пока я спускалась за апельсиновым соком «для настроения». Лифтёр Ахмет-ага побелел, как простыня в прачечной, и вызвал скорую быстрее, чем я успела сказать «ой».

В родильном зале «Американского госпиталя» (да, Дениз настояла на VIP-палате, «чтобы ребёнок родился с видом на Босфор, а не на парковку») я проклинала всех:
• мужчин, за то что они существуют,
• себя — за то, что родилась женщиной, а не кошкой
• судьбу, врача, гравитацию и даже ту ночь, которая осталась белым пятном в моей памяти.

Акушерка Фатма-ханым, женщина с руками-ковшами и голосом, способным успокоить Босфор в шторм, только хмыкала:

«Дыши, девочка, дыши. У меня тут вчера близнецы были, а у тебя один — считай, курорт».

Потом схватка, ещё одна, толчок, и… тишина. А потом крик. Такой, что лампы в операционной, кажется, задрожали. Врач кладёт мне на грудь тёплый, мокрый, орущий комочек — 3900 граммов чистого счастья с пухлыми щёчками и запахом, который невозможно описать, но он сразу становится смыслом жизни.

Первое, что бросается в глаза — это невозможно красивые, просто прелестные, неописуемо притягательные и нелепо торчащие, как маленькие локаторы, УШКИ.

Добро пожаловать в наш цирк, малыш. Здесь будет весело.