Уши за косички

Глава 36

Мирай
10 месяцев спустя.
— Вот сволочи! — мама хлопает себя по бедру с таким гневом, что я уже тоже ненавижу этих «сволочей». — Не продлили, представляешь? Даже Дениз, наша последняя надежда, развела руками: политика, говорит, ужесточилась, нас тут развелось, как тараканов на халявной кухне.
А я очень рассчитывала на продление ВНЖ мамы. Работа в «Мармара Палас» спасла меня в трудную минуту, но это не предел моих мечтаний. Санжар подрос — теперь он ищет меня не каждые два часа, а лишь когда проголодается или упадёт с дивана. Поэтому я подыскала более достойную позицию в крупной строительной компании. Должна выходить со следующего месяца, а тут такой облом, как нож в спину, — наша любимая бабушка и самая лучшая няня на свете вынуждена уехать. Как я теперь доверю сына какой-то незнакомой тётке.
Планы рушатся, как карточный домик. Тётя уже в Казахстане, вновь устроилась акушер-гинекологом в городскую больницу и приезжать сюда не собирается. Омер разбил ей сердце, но что хуже всего для неё — кинул её, прихватив с собой все её сбережения.
— Ну что, доча, собирайся тоже! — мама строго кивает мне. — Я тебя здесь не оставлю.
— Мама, мне уже ничто не угрожает, — фыркаю я, закатывая глаза.
Сразу после рождения Санжара я сделала тест на отцовство из тех образцов, которые прихватила с собой. Не думала, что буду так радоваться цифрам 0,02% и с превеликим удовольствием отправила скрин на почту Питера.
Он прилетел уже на следующий день — не позвонил, не предупредил. Просто примчался в больницу, вычислив её адрес по штампу на бланке тест и потребовал провести повторную экспертизу. Мне уже не было страшно с ним встречаться, имея такую мощную защиту за спиной, как мама и Дениз.
Получив повторные результаты, которые только подтвердили те самые 0,02%, Питер развел руками, холодно бросил «Félicitations» и уехал обратно во Францию. После этого он исчез из моей жизни окончательно.
Правда потом пришлось объясняться перед мамой, почему мой сын не от Питера. Донесла максимально деликатно. Но взгляд в мамы, когда она это слушала, до сих пор у меня перед глазами. В нём было столько ужаса, столько удивления, одним словом — охренения, что казалось, она засомневалась, не пора ли мне в дурку.
— Всё равно я тебя не оставлю, — рявкает мама. — Хватит. Я не забрала тебя сразу только потому, что ты была на большом сроке. Потом ждала, пока Санжик окрепнет для дороги. Он окреп. Теперь сам Бог велит возвращаться домой.
— А Имашев? — тихо спрашиваю. Даже произносить его имя не хочу.
Мама на миг замирает, потом глаза её вспыхивают тем самым огнём, который когда-то заставлял соседских мальчишек прятаться за забором.
— А Имашев у меня ещё узнает, где раки зимуют, — цедит она сквозь зубы. — Я ему устрою такой танец с бубном, что он алименты будет платить до самой пенсии.
Переубедить Майру Санжаровну — всё равно что остановить поезд голыми руками. Я знаю: она сделает по-своему. Значит, мне остаётся одно — паковать чемоданы и морально готовиться к эпическому возвращению.
— Раю обрадую, — мама хватает телефон и уже тычет в контакт сестры. — Она, поди, там в от тоски по «ушастику» уже стены грызёт.
А мне аж зубы сводит. Ушастик! Санжар — не ушастик, а будущий олигарх с идеальными пропорциями ушных раковин, ясно? Но нет, тётя, как нарочно, прилепила кличку, и теперь весь род будут его так звать до выпускного. Спасибо, Вселенная, за кармический бумеранг, наказала меня за то, что я смеялась над ушастиком.
Мысль об ушастике вновь отправляют меня в уныние. После той ночи он практически перестал мне сниться. Но из головы так и не выходит. Не сам он, а сны, которые я видела.
Аэропорт Стамбула гудит, как Гранд-базар в час пик. Для Санжара это целый новый мир, такой шумный, такой пестрящий, интересный и пугающий одновременно. Он смотрит на всех с открытым ртом и все сильнее прижимается ко мне.
— Мая! — раздаётся женский голос за спиной.
Оборачиваемся и видим наших дальних родственников, полтора года назад улетевших в Гавану за «новой жизнью». И, судя по всему, они её нашли: на руках у дяди Саламата сидит пухлый мальчишка примерно возраста Санжара. Они смотрят на нас и тоже замечают пополнение в нашей семье.
— Твой? — тихо спрашивает Разия, кивая на Санжара.
— Да, — отвечаю и смотрю на сына так, будто только сейчас решила искать в нём свои черты. Увы, тут я точно прошла мимо.
— Поздравляю, — искренне улыбается Разия.
— Спасибо. А у вас тоже джигит, — киваю на малыша.
— Диасик. Сынок, — отвечает она.
— Поздравляю! — целую её.
Мы всей гурьбой — с чемоданами, колясками и детьми — протискиваемся через регистрацию, паспортный контроль и наконец вваливаемся в салон самолёта. Мама, как всегда, напряжена в обществе своих же родственников.
Но разговор за разговором в женском кругу — и всплывает неожиданная деталь: Разия, так же как и я, родила от случайного мужчины. Только в отличие от меня она даже не знает, кто он. И я ей в этом, как ни странно, завидую. Лучше уж не знать, чем знать, что отец твоего ребёнка — Имашев.
Эта правда, кажется, удивительным образом сблизила наших мам. Они тут же принимаются горячо искать плюсы в том, что ни у меня, ни у Разии нет мужей.
Алматы встречает нас теплым весенним утром. До дома нас подвозит старший зять дяди Саламата — дядя Санжар, который приехал их встречать. У него минивэн для большой семьи и мы всем составом помещаемся в эту машину.
Дядя Санжар тоже слегка опешил, когда увидел меня — ведь я похожа на его жену. Он — взрослый, почти в отцы мне годится, но подтянутый, ухоженный и, честно говоря, очень привлекательный мужчина. Сание, конечно, повезло с мужем.
*****
Алматы для меня — чужой город, я никогда здесь не жила. Но после Парижа и Стамбула я была уверена, что сумею и его покорить без труда.
Я ошиблась.
Проходит уже третья неделя, как я в Казахстане, — и ни одного достойного приглашения на собеседование. Похоже, тётя права: здесь всё действительно решается через связи. Впрочем… как и везде.
Мама тоже пока без работы. Помогает мне с Санжаром, но сама ходит мрачнее тучи — видно, как тяжело ей сидеть дома без дела. И мы обе понимаем: втроём сидеть на шее у тёти долго не получится. Но ни я, ни она пока так и не нашли ничего подходящего.
Похоже, скоро кому-то из нас придётся соглашаться на любую работу — хоть продавщицей в бутике, хоть рекламным агентом, который названивает по спискам и впаривает товар всем подряд.
Не хотелось, конечно, звонить Зареме в роли безработной матери-одиночки, но и долго скрывать своё возвращение я тоже не могу.
Звоню.
— Господи, Амирова, неужели это ты?! — взрывается Зарема, едва слышит мой голос. — Живая? Здоровая? Ну как можно так пропадать?
— Ну вот же, объявилась, — улыбаюсь, испытывая стыд и вину.
— Ты в Алматы?
— Да!
— Господи, как мне не терпится тебя увидеть!
— Давай встретимся, — предлагаю сразу. — Сегодня.
Мне и самой не терпится увидеть её и обнять. Это как нырнуть в детство, прикоснуться к нему.
— Нет, сегодня никак! — почти стонет она. — У Амины завтра день рождения. Годик. Я сейчас как ошалелая по подготовке бегаю.
— Поздравляю, Зарема, с рождением дочери. Прости, что так поздно, — стыдно становится вдвойне.
— Ой, брось. Приходи завтра на её день рождения! Это уже не просьба, а ультиматум, слышишь, Мика?!
— Конечно приду. Диктуй адрес.
— Мы не дома будем, — перебивает она. — В ресторане “Шах”.
— Ого, грандиозное мероприятие затеяла? — удивляюсь я.
— Ну да. Тамада, аниматоры, разрезание пут — всё как положено.
— Ух ты… Много народу будет? — задумываюсь, стоит ли идти.
— Не-е, всё свои. Можно было бы дома, но… — она устало фыркает. — Я же загнусь: готовить, обслуживать гостей… А так — пришли, пожрали, тост сказали и разошлись.
— Хорошо, — смеюсь я. — Только я не одна приду. Можно?
— С мужчиной? — в её голосе хищное любопытство.
— Да, с мужчиной, — говорю с интригой в голосе.
— Питер?! — ахает она.
— Нет, не Питер. Его зовут Санжар. Самый родной и близкий человек. Мы с ним практически не расстаёмся, — интригую её ещё больше.
— Да ты что! — Зарема явно в шоке. — Где ты его откопала?
— В Турции. Познакомились одиннадцать месяцев назад.
— Турок?
— Нет, казах, но родился в Турции.
— Ой, я уже умираю от любопытства! Конечно, приходите вдвоём! Я буду только рада!
— Спасибо.
— Всё, целую, до завтра! И не опаздывайте! — кричит она и бросает трубку.
Ну вот, позвонила в самый притык. Теперь срочно нужно искать подарок маленькой девочке. И что дарить ребёнку, у которого, кажется, уже есть всё?
Фантазии ноль. Идей — минус один. Поэтому — классика: бегу в торговый центр, который работает до позднего вечера.
На глаза попадается платье маленькой принцессы — настолько красивое, что я даже не пытаюсь смотреть другие варианты. Беру его сразу.
Выхожу из бутика и иду к эскалатору, ступаю на движущуюся ленту — легкий ветерок от вентиляции торгового центра колышет мои волосы и даже подол платья. Достаю телефон из сумочки, чтобы вызвать такси, но в этот момент сзади раздаётся низкий, уверенный голос:
— Мирай?
Я вздрагиваю так резко, что пакет чуть не выскальзывает из рук. Голос мужской, знакомый, но я не могу сразу вспомнить, чей. Первое, что вспыхивает в голове, — Имашев. Сердце колотится бешеным ритмом, отдаётся в ушах громким стуком, заставляя кровь приливает к вискам. Я резко разворачиваюсь, не рассчитав движение на ступеньке, — нога соскальзывает вниз, каблук цепляется за ребристую поверхность, и тело теряет равновесие. Я даже не успеваю разглядеть лицо: всё кружится, в панике руки взлетают с пакетом, хватаясь за воздух.
Но вместо падения меня подхватывают сильные руки — они обхватывают талию, прижимают к твёрдому, мощному мужскому телу, от которого веет теплом. А ещё запах уверенности и благородства. Понимаю: это не Имашев. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами очень добрыми и тёплыми. Узнаю дядю Санжара, мужа Сании.
— Осторожно! Ты чё так пугаешься? — усмехается он, руки сжимают меня сильнее, помогая устоять. Мои ноги всё ещё болтаются, не нащупывая опоры.
Облегчение накатывает волной, я опираюсь увереннее на ступеньку, но дядя Санжар не отпускает. Наоборот, его ладонь прижимает меня сильнее. Ближе. Я отвожу взгляд, чтобы перевести дух, вдохнуть и успокоить сердце. Но в этот миг всё замирает: дыхание, взгляд, время. На параллельном эскалаторе, поднимающемся вверх, я вижу его — кошмара моего детства, и моих снов. Он стоит неподвижно, плавно и неумолимо приближаясь к нам. Вот-вот наши эскалаторы сравняются.
Его взгляд пронзает меня — в глазах шок, растерянность, словно он увидел привидение. Семь лет прошло с нашей последней встречи, но он узнаёт меня мгновенно. Узнаёт меня — ту, что когда-то стала причиной его бед.
Внутри всё холодеет. Хочется раствориться, спрятаться от этого пронизывающего взгляда, и я инстинктивно утыкаюсь лицом в грудь дяди Санжара, прячусь в его объятиях, вдыхаю успокаивающий аромат мужской силы, чтобы не видеть больше ничего.
— О, Даур, салам! Как дела? — слышу голос дяди Санжара над головой, дружелюбный, непринуждённый. Они знакомы? Это бьёт как молния, добавляя паники.
Даурен что-то бормочет в ответ — слова невнятные, приглушённые, или я не слышу, потому что уши закладывает от стука сердца, которое теперь грохочет как гром. Эскалаторы разъезжаются: мы спускаемся ниже, он поднимается выше, расстояние увеличивается, но напряжение от встречи с ним всё ещё не отпускает меня.
— Спасибо, — шепчу я наконец, отодвигаясь от дяди Санжара, стараясь собраться. Руки дрожат, я поправляю волосы, чтобы скрыть смущение.
— Осторожно! — он тут же хватает меня за талию, пальцы крепко сжимаются, помогая сойти с эскалатора на твёрдый пол. — Ты домой?
— Да, — киваю я растерянно.
— Пойдём, подброшу, — говорит он, не убирая руку с моей поясницы и направляя к выходу на парковку.
*****
Даурен
Я думал, что справился. Думал, что всё прошло, отпустило, растворилось в рутине дней и ночей. Но сейчас сердце молотит в груди так яростно, будто та наша ночь случилась только вчера — жаркие прикосновения, шепот в темноте, ее кожа под моими пальцами. Воспоминания накатывают тяжелой и неумолимой волной. Они обрушиваются на меня, заставляя тело дрожать, сердце — сжиматься, а легкие — не дышать. Руки холодеют, несмотря на теплый воздух, и я чувствую, как пот проступает на лбу.
Схожу с ленты эскалатора и останавливаюсь резко, словно наткнулся на стену. Чтобы унять эту проклятую дрожь, перевести дух, вдохнуть глубже чёртов воздух, пропитанный запахами кофе и парфюма. Но на самом деле я останавливаюсь, чтобы развернуться и смотреть на нее.
Мирай.
Сердце начало стучать еще раньше, когда я услышал ее имя.
«Мирай» — произнесенное кем-то.
Звук ударил в уши, я поднял взгляд и замер на месте. Мир вокруг словно растворился, всё исчезлио, остались только она — передо мной, но не одна. В объятиях мужчины.
Шок парализует меня: ревность вспыхивает мгновенно, жгучая, как кислота, разъедающая изнутри. Я даже не сразу замечаю, кто он — все внимание на ней, на ее волосах, развевающихся от сквозняка, на её лице, таком желанном и таком недосягаемом. Но когда слышу свое имя:
— «О, Даур, салам!» — эскалатор будто растворяется под ногами, земля уходит из-под них, и я чувствую тошноту, смешанную с паникой.
Санжар Назаров.
Этот ублюдок с самодовольной улыбкой держит её слишком близко, прижимает к себе так, будто она его. А она… она прячется у него в груди, избегая моего взгляда, — и это ранит хуже всего. Будто удар в солнечное сплетение, выбивающий весь воздух.
В объятиях этого Долбана стоит Мирай — та самая, что оставила шрам в моём сердце одной единственной ночью с ней.
Неделю после той ночи я сходил с ума. Совесть грызла, раздирала на части за то, что я сделал с ней. Желание увидеть её снова — прикоснуться, услышать голос, да просто убедиться, что она есть — ломало меня изнутри. Я не спал ночами, бродил как тень, выкуривая сигарету за сигаретой, пытаясь забить дымом пустоту без неё.
Через Жаса я достал её номер. Написал.
Тишина. Ни слова.
Позвонил. Такой абонент не зарегистрирован.
Ещё через неделю, когда нервы были на пределе, мне удалось найти информацию о компании Ван Дира. Позвонил. В трубке равнодушный, усталый голос произнёс:
— «Мирай у нас больше не работает».
Это был удар под дых — и снова неделя шторма: злость на себя, на неё, на весь мир.
Последняя попытка — позвонил самому Питеру ван Диру, представившись её родственником. Но он и слушать не стал. Сухо сообщил лишь одно:
— «Мирай покинула страну».
Тогда появилась надежда — что она уже здесь, на родине, или вот-вот приедет. Я дал команду ребятам на паспортном контроле: сообщить немедленно, как только Мирай Амирова пересечёт границу.
Тишина.
Я ждал месяц. Потом ещё. И ещё… так прошёл год.
А потом послал всё к чёрту. Понял, что это было лишь наваждение, безумство, временное помутнение рассудка. А потом почти забыл о ней.
Почти.
И теперь — вот снова.
Она.
Захожу в магазин игрушек, чтобы купить подарок племяннице и крестнице — дочери Жаса. В голове полный хаос, мысли вразнобой, даже не помню, что именно собирался взять.
Звоню Жасу: что лучше — домик принцессы или коллекция Барби? Домик принцессы выбирает отец маленькой принцессы. Почти завершаю звонок, и тут слова сами срываются с языка:
— Жас, ты не в курсе, Мирай приехала?
— Мирай? — кажется, пару секунд он вспоминает, кто это. — Ща, спрошу у Заремы, — и тут же кричит: — Зарема!
Её голоса я не слышу. Но, похоже, она откликнулась, потому что Жас продолжает:
— Мирай приехала?
Сердце снова колотится.
— Прикинь, приехала, говорит!
Пауза. Слушает, что там Зарема говорит.
— Сказала, завтра придёт на днюху Амины, — опять замолкает, — С каким-то Санжаром, — добавляет с усмешкой.