Уши за косички

Глава 49

Внимание ‼️ в главе присутствуют слова, которые после — удалятся. В основном они в скобках
Даурен
— Так… ты сама сказала мне тогда, — бросаю я, и понимаю, что прижат к стене. Глаза Мирай, как два ствола дробовика, упёртые прямо мне в лоб. Ещё одно слово — и расстрел. Идиот. Размяк от счастья, которое уже нарисовал себе вместе с ней.
— Когда именно? — не сдаётся она, упрямо сверля меня взглядом.
— В той сауне, когда ты лежала подо мной точно так же, как сейчас. Ты призналась мне в этом перед тем, как я отключился. И тогда мне показалось, что ты была не в адеквате. Ты не помнишь этого, — внушаю ей.
Она отводит взгляд вверх, заглядывает под собственные брови, роется в памяти — и, конечно, ничего не находит, кроме очередного вопроса.
— Почему ты тогда не сказал об этом в суде?
— Потому что потому, — отрезаю я и встаю с неё. — Всё, проехали! Давай не будем это поднимать. Дело официально закрыли. Моё слово там ничего бы не изменило. Я в душ, — бросаю и иду в сторону ванной. Надо собраться с мыслями и не наломать дров.
Не успеваю дойти до двери, как эта прыткая кошка проскальзывает вперёд меня.
— Я первая, — нагло захлопывает дверь ванной перед моим носом.
Чертовка, специально так сделала, знает же, что всё равно войду. И как после этого не наказать её хотя бы поцелуями.
Дверь распахивается, и я, не говоря ни слова, вваливаюсь не только внутрь ванной, но и душа, в котором она уже вовсю намыливается. Подхватываю её за талию и прижимаю к стене.
— Думаешь, можно меня так просто обставить и уйти безнаказанной? — рычу я ей прямо в ухо. — За такую дерзость придётся платить. И плата будет видна всем.
И прежде чем она успевает выдавить хоть слово, я впиваюсь в её шею губами, оставляя засосы — яркие, сочные, чтобы ни у неё, ни у кого другого не осталось сомнений: эта территория занята.
Встреча с сыном — вершина моего счастья, пережитого за эту ночь и день. Запах его кожи — сладкий, тёплый, чуть молочный — въедается в мозг, и оторваться невозможно, как наркоману от дозы. Мы гуляем по парку как настоящая семья. Я щёлкаю камерой без остановки: его одного, их двоих, и наконец — всех нас троих вместе.
— Я заеду за тобой через час, — бросаю Мирай, наклоняясь поцеловать сына на прощание.
Пацан, хоть и мелкий, уже разбирается в приоритетах: с отцом ему куда интереснее, чем в этом женском батальоне. Расставаться не хочет, тянется ко мне и тычет пальцем в машину: мол, давай, батя, садись и меня за руль сажай. Покажи, как твою тачку водить.
Отъезжаю от дома Мирай и отправляю фотки родителям. Решаю не откладывать их знакомство в долгий ящик. Знаю, что вопрос о свадьбе встанет у меня поперёк горла. По мне — вообще ничего не нужно: тихо расписаться и улететь с семьей на Мальдивы или Сейшелы. Но отец не простит мне такую «подставу». Спит и видит, как проводит пышный той*, пригласив всех этих слуг народа, которые живут лучше самого народа. Именно поэтому я не полез в госслужбу. Жить хочется не только хорошо, но и спокойно, а значит честно. Поэтому — только бизнес. Там не воруют, там зарабатывают. Вопрос лишь в том, насколько этичны методы заработка.
Жду реакции на фото. Оба в сети. Не думаю, что они узнали Мирай — она изменилась. Уже не та желторотая девчонка. Уверен, мать за сердце хватается: «Так и знала, окрутит его какая-нибудь опытная стерва… ещё и с ребёнком».
Молчат.
— Я решил жениться, — отправляю.
Мама:
— Ребёнок, надеюсь, её братишка? Племянник? Если нет — даже знать не хочу о ней!
Папа:
— Молодец, сынок! Решил ни мать, ни меня не пожалеть. Мы же тебя на помойке нашли. Отдавать какой-то потаскухе с ребёнком — не жалко.
Я:
— Это мой сын. Родился год назад. Я только недавно узнал.
Мама:
— Сынок, радость какая! Кто она? Когда нас познакомишь? Когда мы увидим внука?
Папа:
— Ну ты и сукин сын! Детей делаешь, а нас в известность не ставишь! Нам теперь как жить спокойно, зная, что у нас такой джигит растет? Сегодня же с матерью вылетаем к вам!
Торможу их пыл и объявляю, что мы сами приедем знакомиться. Но без внука. Затем, коротко, без излишней романтики и без пикантных подробностей объясняю, кто его мать, и как она умудрилась родить мне сына без предварительного уведомления. В завершение ставлю непреклонное условие: она не знает, что я — отец. Поэтому обоим предписывается изображать образец родительской любви — той, что автоматически распространяется на любой выбор их сына, каким бы он не был.
Соглашаются на всё, хотя отец, конечно, не удерживается от нотаций:
«Даже по-человечески семью завести не можешь, балбес!»
А затем мама, словно окончательно подтверждая ситуацию, скидывает в семейный чат мою детскую фотку. Санжик — вылитый я. Если Мирай увидит, сразу поймёт, кто его отец.
Вылетаем в Астану. Пока идёт посадка на борт, звоню к Азе и предупреждаю, чтобы не встречал. Пусть лучше занимается Николь. Эта ненасытная кошка грозилась разорвать контракт, сжечь мой офис и отрезать мне яйца, если я лично не буду сопровождать её на ЭКСПО. Единственная надежда — что сейчас она занята тем, что морально насилует Азамата. А может, и не морально.
— У меня, вообще-то, тоже есть личная жизнь! — шипит он в трубку. — Серьёзные отношения!
Даже смешно слышать такое от этого мартовского кота.
— Правда? — тихо фыркаю, пока Мирай отвлечена разговором с матерью. — И кто же она? Душевнобольная или оптимистка.
— Да пошёл ты! — выдаёт автоматом. — Завтра познакомлю с ней!
— Завтра у меня встреча с министром. Поэтому и лечу. Сразу после неё — домой. А пока Николь в Астане — она твоя личная жизнь, твоя судьба и твоя карма.
— Ты охренел, сука?! Я тебе что, резиновый член, ублажать всех твоих бывших? Тут как минимум Цербер нужен, чтобы держать на цепи эту бешеную суку!
— Ты моя тень, мои мозги и мой член когда нужно! — цежу сквозь зубы, чтобы Мирай не услышала.
Нужно отдать должное Азамату, он мастер во всем.
— Да иди ты в жопу! — орёт и бросает трубку.
По прилету едем знакомиться с родителями. Сообщаю ей об этом у самого входа в дом. Она глупышка даёт дёру из подъезда — ловлю её и провожу целый психологический сеанс, чтобы успокоить и убедить в том, что никто не собирается ее резать и убивать.
И вот знакомство. Старики не подводят: отыгрывают свою роль на пять с плюсом. Правда, особого актерского мастерства и не требуются — они действительно рады, что кто-то уже создал мне семью, сам того не подозревая.
Мирай волнуется. Первым делом просит прощения у родителей за прошлое. А они такие:
— Бог говорит: «Прощай — и будешь прощен». Ты тоже, дочка, кто бы тебе что ни сделал — учись прощать.
Старики в общем хорошо подготовились. За ужином весь разговор выстраивается вокруг одной единственной темы — прощение как универсальный ключ к счастью. Мама даже мастерски давит на материнские чувства, добавляя:
— Мирай, когда твой сын вырастет, ты сама всё поймёшь, что личное счастье детей важнее любых обид и гордости.
Мирай, конечно, кивает, во всём соглашаясь и понятия не имея, к чему они клонят. Главное — чтобы она всё это запомнила. Каждую фразу, каждую цитату из священных писаний и философских размышлений. Ну и чтобы они сработали в нужный момент.
Отец, воспользовавшись моментом, когда Мирай помогает маме на кухне, отводит меня в сторону и шипит с видом великого стратега:
— Мы всё равно рванём в Алматы и своими глазами посмотрим на внука. Со стороны. А ты, давай, решай свой вопрос быстрее. И положительно! Надеюсь, ты уже довёл её до стадии: «Люблю, жить без тебя не могу и всё прощу»?
В ответ качаю головой, закатывая глаза.
— Только не спалитесь, — предупреждаю. — Её мать тебя недолюбливает. Увидит на горизонте — решит, что ты шпионишь за ней, злой умысел вынашиваешь против неё.
Он пыхтит недовольно:
— А я, думаешь, её поклонник? И видеть не желаю. Тоже мне… — фыркает гневно, — из миллион девиц выбрал именно её дочь в матери нашего внука
Мы не задерживаемся у родителей дольше необходимого. Мирай, убедившись, что её и Санжара примут в этом доме не как прокажённых, а как родных и любимых, наконец-то перестаёт дрожать от напряжения и немного расслабляется. Её явно потрясла эта неожиданно тёплая встреча: она-то готовилась к сухому допросу и обвинениям в легкомыслии, а получила философскую лекцию и родительское наставление о всепрощении и милосердии к грешникам, которыми являются все, без исключения.
Обычно, в Астане, я останавливаюсь у родителей, но на этот раз я поручаю Азе снять для меня номер в Ritz-Carlton. Там как раз торговый центр с самыми дорогими бутиками. Но эта монашка отказывается выбирать себе подарки. Соглашается только на обручальное кольцо и то без камня. Разумеется, я не собираюсь потакать этим её скромным капризам «ничего не надо». Всё надо! Всё таки я — её мужчина, зарабатывающий приличные деньги, а не аскет спящий на ржавых гвоздях.
Кольцо без камня — куплено. Но на этом благотворительность закончилась. Начались инвестиции в семью: добавил пару комплектов ювелирки — серьги, браслеты, цепочки — и начал настоящую зачистку бутиков. Брендовая одежда, сумки, обувь, платки, очки, ремни — всё, что подошло к её глазам.
В результате — номер обставлен бумажными пакетами так, что мы с трудом пробираемся к кровати. Я разваливаюсь поперёк, перегораживая ей всякую возможность прилечь, и с наглой ухмылкой объявляю:
— А теперь я хочу получить своё «спасибо».
Она смотрит на меня, не понимая, к чему я клоню.
— Что ты имеешь в виду?
— Хочу смотреть, как ты раздеваешься. Под музыку, — отвечаю я, растягивая губы в самодовольной улыбке.
— То есть ты хочешь, чтобы я устроила тебе стриптиз? — приподнимает бровь.
— Угу. Именно так.
Её глаза на мгновение вспыхивают, и она выпаливает:
— Точно? Тогда я должна тебя связать.
— Давай! — соглашусь я. — Всё что хочешь! Я полностью твой.
Мне очень нравится ход её мыслей. Моя монашка, похоже, не такая уж и скромница и сейчас отпляшет мне такой стрип дэнс, что крышу снесёт.
— Раздевайся, — командует она, и я в два счета скидываю с себя все.
— Галстук оставь! — требует.
Да пожалуйста. Хоть носки — сейчас я на всё согласен. Скидываю с себя одежду в два счета.
Она начинает связывать меня голого в одном галстуке.
— Руки за спину, — коротко приказывает и завязывает их купленным шелковым шарфиком от Nina Ricci. (по нашему — Нина Ромашкина)
— Ноги!
Я послушно их соединяю. И мой кожаный ремень от брюк безжалостно стягивает их.
— Найди в ютубе Сэм Браун «Стоп», — сует мне в ладонь пульт от телевизора. — Когда я выйду, нажмёшь старт.
Мирай подсовывает мне под голову подушки, как заботливая медсестра перед смертным часом, хватает один из купленных комплектов белья и исчезает в ванной.
Проходит минут десять — достаточно, чтобы я начал пережевать, что меня кинули.
Наконец дверь ванной открывается, и она выходит. И это, мать его, не стриптиз, а артиллерийская бомбардировка по моей выдержке.
Стоит в дверях, обтянутая комплектом белья, которое сидит на ней так, будто его шили специально для неё с одной единственной целью — довести меня до инфаркта.
— Включай! — напоминает она, и я понимаю, что забыл не только про музыку, но и как дышать в принципе.
Моя порочная монашка с грацией кошки забирается на кровать и начинает двигаться под самый эротичный вокал, который придумало человечество.
Я уже жалею, что вообще намекнул на стриптиз.
Член колом. Мозги кипятком. Терпение сдохло, не дожив до первого куплета. А она медленно, развратно начинает раздеваться — и всё внутри меня просто ломается.
Я делаю рывок вперёд. Чистый инстинкт.
И тут же:
— Лежать!
Послушно откидываюсь назад. А она раздвигает ноги прямо над моим лицом и медленно спускает трусики — не до конца, а ровно настолько, чтобы у меня из ушей пошёл пар.
Пальцами раздвигает розовые складочки и делает то, от чего мозг буквально взрывается. Каждое её движение — как плевок в моё терпение.
— Хочешь потрогать? — спрашивает она с такой сладкой издевкой, что хочется одновременно трахнуть её и убить.
Всё! Терпение лопается — кидаюсь всем телом вперёд.
— Я ещё не всё! — отскакивает она.
— Я всё! — рычу звериным рыком.
— Нет, Даурен, — Мика спрыгивает с кровати, а я за ней настолько, насколько позволяет связанное тело.
Руки она, сука, намертво затянула. Ремень на ногах хотя бы немного поддался, и этого хватает, чтобы не грохнуться мордой в пол. Я соскальзываю с кровати, встаю на ноги и, переступая короткими, мчусь за ней. А она сука, убегает.
— Мы так не договаривались! — визжит, петляя по комнате и кидается в узкий коридор.
И я — за ней.
Догоняю её ровно в тот момент, когда её пальцы почти касаются дверной ручки. Не даю ей ни секунды на спасение в ванной — наваливаюсь сзади, прижимая её животом к холодной стене рядом с дверью. Мой торс вдавливает её тело настолько плотно, что она не может даже дышать.
— Вот теперь договоримся, — шепчу я над её головой, упираясь стояком ей в поясницу. — Ты меня развяжешь. А я за это трахну тебя на твой выбор: мучительно и беспощадно или жёстко и изнурительно. Выбирай.
— А какая разница между ними? — пищит она
— Никакой, — рычу в ответ, но в этот момент входная дверь издает сигнал — характерный щелчок электронного замка и начинает медленно открываться.
Я оторопеваю, машинально разворачиваюсь к входной двери. Мирай мгновенно пользуется моментом: выскальзывает в ванную со словами:
— Я заказала фрукты и шампанское, — бросает и исчезает за дверью.
А я стою как идиот, связанный, со стояком и в одном красном галстуке — посреди коридора, прямо напротив медленно открывающейся входной двери. Стою и всей душой уповаю на то, что официант окажется либо слепым, либо с короткой памятью. (как у Дори или у той же Нины Ромашкиной).
Охренеть сервис, конечно. Без предупреждения. Даже без стука. Просто вваливаются в номер, где люди, между прочим, решают жизненно важные вопросы.
Дверь открывается, а там… Николь, мать её.
— Tadà! (Та-дам!) — влетает она с кульком фруктов и шампанским в руках. — Mi hanno detto che mi stavi aspettando! (Мне сказали, что ты ждёшь меня!)
Она окидывает меня взглядом и замирает, а в глазах, сука, восторг от вида стояка.
— Così?! Davvero così?! (Прям вот так?! Серьёзно вот так?!)
Швыряет фрукты, шампанское в сторону и сдёргивает халат — а под ним, нихрена. Ни единой тряпки. Только голая кожа.
Николь со скоростью голодной кошки, прыгает на меня, как на фонарный столб. Прямо на мой стояк!
Аза, сука, я убью тебя!!!
*****
Той — в данном случае свадьба.
Для продолжения истории нажимаете три точки в правом нижнем углу, затем — там, где «Напишите свой комментарий», — вносите оплату. Принимаются любые валюты: ❤️👍🫶👊👌🫦💋😍🥰😘🤪😜😩😢🥺🥵🤯🤬🫠🫢🤭 и всё остальное, чем вы готовы расплатиться. Курс стабильный, инфляции нет.