Уши за косички

Глава 50

Даурен
Не знаю, сколько килограммов живого веса обрушилось на моё тело, но меня будто кувалдой сносит.
Лишь чудом удаётся удержаться на ногах — отскакиваю назад и врезаюсь спиной в стену.
А она всё ещё висит на мне.
— Слезь с меня! — ору по-английски, пытаясь вырваться из её мёртвой хватки.
Но эта возбужденная тварь не слышит. Или делает вид.
Как одержимая, начинает целовать шею, грудь — где попало.
Уже скинула ноги с моих бёдер и уверенно ползёт вниз по торсу.
Слюни текут, как у бешеной сучки; ещё секунда — и её рот окажется на моём члене.
— Nicole, no — fucking stop! — рычу, но бесполезно.
До неё не доходят ни слова. Есть только один гарантированный способ вырубить эту стерву.
— Nicole, baby, come on… kiss me on the lips. (Николь, детка, поцелуй меня в губы), — хриплю максимально сладко, будто мне это в кайф.
Она клюёт, как всегда. Любит, сука, когда в губы. Поднимается, тянется ко мне, и вот её фейс прямо перед моим. Ловлю момент.
БАЦ!
Лбом прямо в переносицу — коротко, жёстко, без грамма жалости.
Хруст кости — музыка для моих ушей.
Эмоции — как у Зидана в финале чемпионата мира.
Обожаю этот момент.
Глаза Николь закатываются, тело дёргается — и она вырубается, как свет в подворотне.
Падает на пол, кровь из носа сразу хлещет красивой струёй.
— Мика, мать твою! — ору. Злой как собака.
Дверь ванной приоткрывается, выглядывает бледная мордочка.
— Развяжи меня. Быстро, пока я твой шарф не порвал.
Эта обломщица с большой буквы «О» кидается ко мне и дрожащими пальцами развязывает узлы.
Только я высвобождаюсь — Николь на полу начинает мычать и дёргаться.
Мика, как трусливая мышь, опять ныряет в ванную, сверкая голой попой.
Я провожаю её взглядом и уже знаю, с чего начнётся мое наказание за этот облом. В два движения натягиваю штаны и футболку. Потрахался, называется.
— Что… случилось? — хрипит Николь, приходя в себя. Зажимает нос, но кровь всё равно течёт между пальцев.
— Неудачно поцеловались, — бурчу, присаживаюсь рядом на корточки и подхватываю её под локоть. — Голова кружится? — хватаю полотенце со стула и протягиваю.
— Кружится… — прижимает полотенце к носу.
— Пойдём, отведу тебя в твой номер. А то ещё посреди коридора отключишься.
Подбираю халат с пола, накидываю на неё.
— Сегодня трах, видимо, нам не светит, — трагично вздыхает она, как будто я сейчас начну её уламывать.
— Сегодня, завтра, никогда, Николь. Я женюсь. И моя невеста сейчас в ванной. Переживает тихий ужас, решив, что к доставке шампанского и фруктов бонусом прилагается минет.
Николь замирает. Оглядывается. Видит женские шмотки, косметику, туфли.
Доходит.
— Почему вчера не сказал, что женишься? — шипит гнусаво.
— Потому что вчера я ещё не знал, — тяну её к выходу.
— Не надо, — отталкивает. — Сама доберусь.
Делает шаг… и наступает на туфлю Мики. Со злостью пинает её в стену. Выходит, хлопнув дверью так, что стены дребезжат.
Захожу в ванную — и сразу понимаю: приговор уже вынесен. Виноват я, причём по полной программе.
Мика сидит на широком бортике джакузи, опустив голову. Колени сведены, локти упираются в них, а лицо закрыто ладонями. В этой позе она кажется такой маленькой, такой ранимой, что мне мгновенно становится стыдно… и больно.
Я подхожу медленно. Опускаюсь перед ней на колени, ладонями обхватываю её бёдра — кожа горячая, дрожит под моими пальцами.
— Ну? — шепчу, губами касаясь её колен. — Что случилось, малыш?
Она убирает руки от лица. Глаза красные, но сухие — плакать не стала, держится. Усмехается криво, с такой убийственной иронией, что мне хочется провалиться сквозь пол.
— Ты серьёзно спрашиваешь?
— Серьёзно. Что я сделал такого страшного? — провожу большими пальцами по внутренней стороне её бёдер, чуть раздвигая их. — Надо было трахнуть её прямо при тебе? Или всё-таки дать ей отсосать, а потом вежливо сказать «спасибо, мадам»?
Она фыркает, но в глазах вспыхивает настоящая ярость.
— Я не понимаю, почему она считает, что имеет полное право вот так вламываться в твой номер? Кто-то дал ей это право, тебе не кажется? — ее голос дрожит от гнева и злости.
Она пытается свести колени обратно, но я не даю — держу крепко, но не грубо.
— Я облажался, — говорю тихо, глядя ей прямо в глаза. — Полностью, без вариантов. Это моя вина, мой старый косяк, который испортил нам весь вечер. Прости меня, Мика. Правда прости.
Она смотрит сверху вниз, губы сжаты, и я вижу, как она борется: то ли оттолкнуть меня и уйти, то ли убить и простить. Посмертно.
Но я не даю ей времени на раздумья. Раздвигаю её колени шире, подаюсь вперёд, обхватывая за талию, прижимаю к себе и впиваюсь ей в рот — жёстко, требовательно, без всяких «можно-нельзя». Сначала она напрягается, пытается оттолкнуть меня ладонями в грудь — чисто для галочки : мол, «сопротивлялась». Три секунды — и сопротивление тает. Её губы раскрываются, язык встречает мой, и я чувствую, как всё её тело выдыхает гнев вместе с воздухом.
Отрываю её от себя только на секунду — тянусь к крану. Горячая вода с шумом льётся в джакузи, пар поднимается клубами.
— Сейчас у нас будет долгая, горячая и очень грязная ванна. Без посторонних тёлок. Только ты и я. И если после этого ты всё ещё будешь злиться — обещаю, отдамся тебе на растерзание. По полной программе.
Возвращаюсь к её губам. Теперь целую медленно, глубоко, втягивая её нижнюю губу, покусывая, проверяя, сколько злости в ней ещё осталось. Она отвечает, но всё также напряжена: стонет мне в рот, тихо, сквозь зубы, как будто делает мне одолжение. Гордая. Обиженная. Моя любимая маленькая стерва.
Отрываюсь от губ и спускаюсь ниже: целую шею, ключицы, грудь. Соски уже твёрдые, предательски выдают, как сильно она хочет, но руки всё также держатся за бортик, будто боится, что если обнимет меня — проиграет по жизни.
Не дождёшься, детка. Я знаю единственный надёжный способ выбить из тебя всю эту гордость: довести до такого крышесносного оргазма, после которого сама будешь просить у меня прощения.
Провожу ладонями по её бёдрам, подхватываю под попку, чуть приподнимаю. Стягиваю трусики одним движением — мокрые, конечно, и это тоже предательски выдаёт её. Ставлю её ступни на широкий край джакузи, раздвигаю колени до упора. Она теперь полностью открыта: горячая, розовая, дрожит от пара и от меня. Смотрит сверху вниз, кусает губу, глаза горят смесью злости и желания.
— Держись, малышка, — шепчу. — Сейчас буду заглаживать вину. Долго. Тщательно. До полной твоей капитуляции и криков: «Я тебя прощаю».
*****
За завтраком телефон вибрирует. Сообщение от Азы:
«Я уже в отеле, жду в фойе на тех самых диванчиках, где мы обычно кофе пьём».
Сукин сын, приехал с утра пораньше, чтобы я его лично поблагодарил за вчерашний сюрприз.
Поднимаю глаза на Мику: она допивает свой апельсиновый фреш. Кладу ладонь ей на колено под столом, провожу большим пальцем по внутренней стороне, чуть выше, чем положено при людях.
— Пойдём, любимая. Быстренько перетру с Азаматом, потом ещё одна скучная встреча с министром, и всё. После этого будем только втроём до самого вечера.
— Втроём? — переспрашивает она, поднимая бровь.
— Ты, я и кровать, — шепчу, наклоняясь ближе. — Кровать, кстати, уже обиделась, что мы её сегодня утром бросили.
Она тихо смеётся — коротко, но искренне, и улыбка у неё такая, что внутри всё сжимается. Я готов убивать драконов, лишь бы эта улыбка не исчезала с её лица ни на секунду.
Спускаемся в фойе. Лифт открывается — и вот он, мой «брат по оружию», развалился на диване, закинув руку на спинку за плечами сидящей рядом девицы
Это Дарина.
Неожиданно.
Мирай чуть замедляет шаг, завидев её, но я не даю ей остановиться. Подталкиваю вперёд. Пора расставить все точки над «i».
Если эта стерва приехала, чтобы через Азамата подобраться ко мне, то зря потратилась на дорогу.
Увидев нас, Азамат вскакивает и идёт навстречу.
— Какого хрена ты притащил её сюда? — тихо рычу, подходя к нему. Пожимаю ему руку — крепко, до боли.
— Я же обещал познакомить тебя со своей девушкой. Расслабься, брат, — говорит, а сам напрягается, чтобы не выдать боль. Переводит взгляд на Мику: — Привет, Мирай! Шеф и в выходные не даёт отдохнуть?
Мика выдаёт кривую улыбку — такую, что даже слепой поймёт: удовольствия от этой встречи у неё ноль. Она просто кивает, не удосужившись ответить.
Проходим к диванам. Садимся напротив Дарины — её взгляд прикован ко мне. Аза плюхается рядом, закидывает руку на спинку дивана, и я читаю этот жест как: «моё, но пока не до конца». Я его слишком хорошо знаю: если бы уже трахнул, рука лежала бы на талии или на бедре, а не висела в воздухе на почтительном расстоянии пяти сантиметров от её плеч. Значит, процесс идёт, но он всё ещё в режиме «охотник», а не «победитель».
А вот как Дарина вообще согласилась на его ухаживания — и главное, зачем — пока остаётся загадкой.
— Здравствуй, Даурен, — произносит она медовым голосом, улыбаясь так, будто я всю ночь провёл с ней, а не со своей любимой. На Мику — полный игнор, как будто её нет рядом со мной.
— Привет, Дарина, — отвечаю с лёгким сарказмом в тоне. — Приятно удивлён, что вы вместе. Прямо как в мыльной опере: неожиданный поворот.
Подтягиваю Мику ближе, обнимаю за талию и демонстративно целую в висок — долго, нежно, чтобы все увидели.
Оба — Аза и Дарина — в лёгком охренении. Аза моргает, как будто только что проснулся, а Дарина чуть щурится, но улыбка не сползает, просто становится ядовитой, злой. Этот дебил, похоже, только сейчас осознаёт, какую свинью умудрился мне подложить: сначала слил Николь информацию о моём приезде и номере комнаты, а теперь притащил сюда одну из моих бывших — да ещё ту, что была заклятым врагом детства моей любимой.
— Вы вместе? Почему не сказал? — спрашивает он, качая головой и буравя меня взглядом, полным фальшивого удивления.
— Извини, брат, — отвечаю с широкой ухмылкой, прижимая Мику ещё ближе. — Я не знал, что у нас теперь общий календарь личной жизни. В следующий раз пришлю тебе отчёт в Excel.
— Ага, и с фото подтверждением, — хмыкает он, затем наклоняется чуть ближе и цедит почти шёпотом: — Она всё знает?
Дарина, конечно же, улавливает. У неё слух как у спутников NASA.
— Что знает? — моментально вцепляется она.
Мика тоже поворачивает голову, взгляд становится острым, любопытным.
Я смотрю на Азу, молча, медленно качая головой. Взглядом, которым обычно подписывают смертные приговоры. Перевожу: «Ещё одно слово — и ты останешься без яиц, причём навсегда».
Аза бледнеет, но уже поздно — он влез в эту яму сам.
— Мирай… — тянет он, глядя на неё с видом кающегося грешника.
— Да??? — не терпится ей.
— Говори! — терпения у Дарины ещё меньше.
— Ну… — начинает с выражением лица: «прощайте мои бубенчики, мне будет вас не хватать».
— Что? — уже обе.
— Ну давай, герой, говори, раз уж начал, — усмехаюсь. Самому уже интересно узнать, как выкрутится этот идиот.
— Мирай… — Аза драматично вздыхает, будто собирается признаться в убийстве Кеннеди. — Короче… это всё я. Даур тут вообще ни при чём. Я один всё замутил.
Он разводит руками, как будто сдаётся ей на милость и готов принять любое наказание.
Мика прищуривается. Дарина наклоняется вперёд, глаза горят от любопытства.
— Что именно ты «замутил»? — спрашивает Мика опасно тихим голосом.
— Только, пожалуйста, не злись на него, ладно? — Аза смотрит на неё щенячьими глазами. — Я понимаю, что я… ну… немного разрушил вашу личную жизнь. Но я надеюсь, вы уже пережили это вместе. Как пара. Крепкая. Взрослая.
Я продолжаю улыбаться своей фирменной улыбкой «сейчас кому-то пиздец», но внутри уже начинаю паниковать и тихо молиться. Потому что знаю этого клоуна. Он сейчас выдаст либо правду, либо такую дичь из моего прошлого, что мне потом придётся неделю спать на коврике у двери.
— Я не хотел, честное слово! — Аза поднимает ладони вверх. — Просто так получилось. Моя тупость. Случайность. Карма. Назови как хочешь.
— Говори уже! — Дарина бьёт его кулаком в плечо так, что он дёргается.
Аза делает ещё один глубокий вдох, смотрит на Дарину, потом на Мику, потом на меня — и я вижу, как в его глазах загорается тот самый огонёк «сейчас будет легендарно».
— Помнишь, я рассказывал, как мы прошлой осенью с Дауром ездили в Египет на дайвинг? — начинает он, обращаясь к Дарине.
— Ну, помню, — кивает она.
Я уже тихо выдыхаю. Всё. Приплыли.
— Так вот, — Аза понижает голос до драматического шёпота, — он сначала не хотел, труханул, зассал. А я его уговорил. Сказал: «Брат, мы же мужики, один раз живём, давай как в старые добрые времена, но уже в Красном море — голышом, только маски, ласты и свобода».
Мика медленно поворачивает голову ко мне. В её взгляде — смесь интриги и предвкушения.
— И? — спрашивает Дарина, уже не сдерживая улыбку.
— И мы поплыли. Красное море, солнце, тишина… И тут … из ниоткуда выныривает она.
Пауза. Все затаили дыхание.
— Кто «она»? — спрашивает Мика сквозь зубы. — Надеюсь, не Николь, — шепчет в мою сторону.
Аза смотрит на неё с искренним сожалением в глазах:
— Мурена. Метра два длиной. Голодная. Злая. И, видимо, с очень специфическими вкусами. Подплывает к Дауру… медленно, красиво, как в замедленной съёмке… и — БАЦ! — одним движением… всё.
Аза замолкает, закрыв глаза, будто до сих пор не может это пережить. Ещё чуть-чуть — и всплакнет. Затем поднимает веки и смотрит на Мику глазами полные трагизма и ужаса.
— Всё произошло слишком быстро. На моих глазах, Мирай. Я пытался отогнать, честное слово! Кричал под водой, пузыри пускал, ластами махал… но поздно. Она уже откусила деликатес. Я же не знал, что мурены питаются именно болтающимися фаллосами.
Искренне так раскаивается.
— Говорят, она до сих пор сытая плавает.
Сука. Полная.
— Но ты не переживай, — тут же добавляет он с просветлевшим лицом. — Ему сразу поставили японский протез последней модели. Титан, карбон, встроенный процессор. Подогрев, вибрация, десять режимов, приложение на телефон. Девушки в отзывах писали, что даже лучше оригинала. Некоторые возвращались по второму кругу.
Мика смотрит на него как на дебила. Потом на меня. Потом снова на него.
Дарина уже давится от смеха, пряча лицо в ладонях.
— Мирай, ты же… сама поняла это уже, да? — осторожно спрашивает.
По взгляду Мирай понятно: она готова придушить его, не моргнув. Гневные глаза сверкают на весь отель.
Мика откидывается назад. Медленно. Спокойно. Улыбка на лице — ледяная, красивая и очень страшная.
— Ну что ж, — говорит она тихо, но так, что слышно всем. — Может, оно и к лучшему. Мне не достался член, который в каких только помойках и пастях не побывал, — переводит взгляд на Дарину.
Та резко перестаёт смеяться, расценивая слова Мирай как плевок в её достоинство. Лицо наливается свекольным цветом. Глаза расширяются. Открывает рот, чтобы выпустить свой яд, но тут:
— Бонжур — раздаётся над головами.
Только Николь нам сейчас и не хватало. Полный комплект бывших, как в зоопарке.
— Мирай, шеф решил свалить на тебя всю работу, пока сам занимается личной жизнью?— она садится на кресло сбоку и кидает взгляд на туфли Мики. — Знакомая обувь, где-то я их уже видела. Это Джимми Чу?
Мика спокойно снимает одну туфлю, поворачивает подошвой к себе, будто впервые видит.
— Жуй хуй! — произносит чётко и спокойно.
Аза поперхнулся воздухом и закашлялся. Дарина открыла рот и забыла закрыть. Николь дебильно улыбается, ничего не врубаясь.
— Это Китай, — спокойно констатирует Мика и уже собирается надеть туфлю обратно.
Я молча протягиваю ладонь, чтобы отдала мне эту грёбанную туфлю. Она, не глядя, кладёт мне её в руку. Поворачиваю подошвой к себе — ZHUI HUI, крупно, чёрным по белому. Жаль. Я уже мысленно прикидывал, как буду наказывать её за такой грязный ротик.
Не возвращаю. Вместо этого наклоняюсь, снимаю с неё вторую и, прямо на месте, не вставая с дивана, поднимаю обе над головой, как баскетболист перед штрафным — и две идеальные дуги. Тук. Тук. Обе туфли аккуратно тонут в декоративной урне среди пальмовых листьев. Попадание чистое — фирменное Шакила О’Нила.
Мика откидывается на подушку сбоку, подтягивает ноги и укладывает их на диван, согнув в коленях. Но я перехватываю инициативу: вытягиваю её ножки к себе на колени, беру её ступни в ладони и провожу большими пальцами по своду. Нажимаю в нужных местах — сильно, уверенно. Она чуть прикрывает глаза и тихо выдыхает сквозь зубы.
Аза единственный, кто тихо хрюкает от смеха.
Дарина и Николь потеряли дар речи, смотрят на нас так, будто я только что публично трахнул Мику прямо на этом диване.
Тишина длится ровно три секунды.
— So, Mirai is your fiancée? (Так это Мирай твоя невеста? англ.) — Николь первой возвращает себе голос, хотя он всё ещё слегка гнусавит после вчерашнего.
— Oui, c’est elle qui a mis le canon d’un pistolet contre ma tempe hier, et j’ai dû accepter de l’épouser
(Да, это она вчера приставила дуло пистолета к моему виску, и мне пришлось согласиться жениться на ней) — говорю на ломаном французском.
Мика открывает один глаз, смотрит на меня и тихо улыбается — ей нравится, как я сказал.
Николь чуть щурится, но держит марку, затем продолжает на английском:
— Какая жалость… Я ведь не знала. У меня были два билета на Бочелли в Ла Скала, на следующие выходные в Милане. Я их Азамату уже подарила.
Аза мгновенно перестаёт смеяться. Глаза становятся размером с блюдца. Теперь понятно, во что обошёлся Николь вчерашний цирк.
— Спасибо, Николь, — говорю мягко. — Азамат, я уверен, подготовил этот сюрприз специально для нас с Мирай. Правда, брат? — смотрю на него, как на оппонента в дуэли.
Аза открывает рот, закрывает, снова открывает. Понимает, что билеты уже не его.
— Но мы же едем в Милан на эти даты? — Дарина вцепляется в его руку.
Сука, не знает ни французского, ни английского, но когда ей нужно — всё понимает.
— Конечно, дорогая, — говорит он ей, улыбаясь через силу. — Почему бы нам всем вчетвером не съездить? На шопинг, на Бочелли… дружеской компанией.
Я нажимаю пальцем на центр ступни Мики — она тихо охает и кусает губу.
— Вчетвером не получится, — отвечаю спокойно. — Два билета — это два человека. Ты, Аза, подаришь их нам с Мирай. А сам с Дариной поедешь на следующее выступление. Через год. Или через два. Когда появятся свободные.