Уши за косички

Глава 53

Даурен
Как только мы выходим в подъезд и дверь квартиры с глухим стуком захлопывается за спиной, Долбан резко разворачивается ко мне. Я даже не успеваю шагнуть к лестнице, как его рука уже на моей шее — молниеносно, точно, без предупреждения.
Горячая, тяжёлая ладонь сжимается крепко, пальцы впиваются в кожу, перекрывая воздух. А потом его лоб — твёрдый, упрямый — с силой упирается в мой.
Мы одного роста, одной комплекции: плечом к плечу, грудь в грудь, ни один не выше, ни один не шире. В любой другой день я бы ответил, дёрнулся, оттолкнул — или хотя бы попытался. Но сейчас стою как вкопанный. Не двигаюсь, не сопротивляюсь. Просто смотрю ему в глаза, в миллиметрах от его зрачков, и чувствую, как он давит на меня не рукой даже, а чем-то большим. Моральным весом. Правотой. Уверенностью, что он здесь не просто так, а за своё. За семью своего тестя. За свою семью.
И это преимущество — не в силе пальцев на моей шее, а в том, что он знает: я не посмею. Не сейчас. Не с ним. Не когда дело касается Мирай.
— Обидишь её — убью, — произносит он тихо, почти шёпотом.
Я знаю: он не шутит. Убить, может, и не убьёт, но сделает так, что я сам захочу сдохнуть. В муках, страданиях и с таким унижением, что смерть покажется подарком.
Я медленно моргаю — один раз, чётко. Это всё, что я могу себе позволить. Знак: услышал. Понял. Принял. Без слов, без лишних движений. Потому что любое другое — и хватка усилится.
Долбан наконец разжимает пальцы и отпускает мою шею. Отступает на шаг назад, но я как будто всё ещё чувствую его хватку не только на шее, но и в паху.
Невольно поднимаю руку и потираю шею. Другой рукой так и тянет почесать себе яйца, чтобы убедиться, что он их не держит. Потому что одной фразой он схватил меня за них покрепче любого захвата.
Я стою, стараюсь не выронить: «Сука, как же ты меня бесишь».
— А теперь рассказывай, — произносит он всё тем же важным видом.
Достаёт из кармана помятую пачку сигарет, вытряхивает одну и, щёлкая зажигалкой, прикуривает.
Затягивается глубоко, задерживает дым в лёгких, потом медленно выдыхает прямо мне в лицо, будто специально.
— Как так получилось, что ты вдруг решил жениться на девчонке, которая когда-то упекла тебя в тюрягу? А главное — на той, которая как две капли воды похожа на мою Саньку. Я ведь знаю, что ты когда-то бегал за ней, — усмехается своей фирменной долбановской ухмылкой.
— Ну ты особо-то не заливай про «как две капли воды», — выдавливаю я, голос хриплый. — Сказал тоже, — усмехаюсь. — Мирай совсем другая. Да, похожа — глаза, улыбка иногда… Но так родная кровь, как оказалось. Я её знаю с пятнадцати лет. Встретил задолго до того, как узнал Сагатову.
Пытаюсь убедить этого придурка, что его Санька не имеет никакого отношения к моей любви к Мирай. Хотя сам не понимаю, зачем я вообще оправдываюсь, чуть ли не биографию свою рассказываю ему. Пусть о своей истории жизни позаботится. Всё ещё непонятно, что у него было с Гульмирой.
А ведь я его уважал когда-то. Любил, как старшего брата. Доверял. Пока Гульмира не начала сходить с ума по нему.
Тогда я думал: чего ему не хватает? Почему он так с ней? А оказывается, ему просто чокнутой Сагатовой не хватало.
Сагатову я увидел в тот же день — в душном коридоре СИЗО, куда привезли Мирай с матерью на свидание к её отцу. Увидел и ещё раз убедился — долбанова она. Его женщина. А мне и даром не нужна, даже если бы сама в ноги упала.
И в тот же миг я почувствовал благодарность. Глубокую, почти благоговейную. К Нему. К Всевышнему, который ещё тогда, когда мы были студентами, мудро разделил наши пути. Развёл нас по разные стороны, не дал мне добиться её, заполучить того, что хотел.
А ведь мог бы. Я тогда был упрямым, настырным, готов был идти до конца. Ещё чуть-чуть — и она бы стала моей. И тогда… тогда, возможно, в моей жизни никогда не появилась бы Мирай.
Только сейчас это полностью доходит до меня: Он не просто отказал мне в том, что я желал. Он сохранил место. Очистил сердце от чужого, чтобы подарить своё. Настоящее. То, что предназначено именно мне.
Бог приготовил для меня лучшее. Моё. Ту, от которой перехватывает дыхание. Ту, ради которой я готов на всё. И теперь я твёрдо знаю: это не случайность. Это Его милость.
Нужно лишь сохранить это и не потерять. Я обязан рассказать Мирай правду — всю, без утайки. Буду стоять перед ней на коленях, ползать, валяться у её ног, целовать её руки, умолять о прощении, пока она не простит.
Потому что без её прощения всё это потеряет смысл. Я не имею права больше лгать той, кого люблю больше жизни.
Когда-то я сам презирал ложь всей душой. Яростно осуждал Зарему за то, что она обманула Жаса, выдумав ребёнка, чтобы удержать его. Я считал её поступок подлым, недостойным, разрушительным. А теперь сам ничем не лучше неё.
«Не суди, да не судим будешь».
Эти слова теперь жгут изнутри. Я усвоил урок, жизнь. Жёстко, болезненно, но усвоил. Больше никогда. Никогда.
Признаюсь ей сразу после нашей поездки в Милан. Нет, после дня рождения Заремы, когда она будет в хорошем настроении. Сейчас ей больно за отца, за то, что он сидит, и моё признание просто добьёт. Но и тянуть с этим я тоже не могу. У меня есть неделя, чтобы продумать каждое слово.
— Даурен, знаешь, я, наверное, не поеду в Милан, — Мирай всё ещё не может отойти от встречи с отцом. — Папа сидит в тюрьме, а я буду развлекаться, что ли?
— Хорошо, любимая, — целую её в висок и крепко прижимаю к себе. — Поедем в другой раз.
— Спасибо, — тихо говорит она и просовывает холодные руки мне под пиджак, обхватывая за талию. Обнимает крепко.
Решили не ехать на работу, а просто посидеть в парке напротив её дома. Ей нужно привести мысли в порядок, уложить в голове ту огромную тайну, которую скрывали от неё всю жизнь.
Моя маленькая девочка… Она так мечтала об отце, грезила о нём, а для меня иметь обоих родителей казалось чем-то само собой разумеющимся.
Я очень удивлён и искренне рад тому, кто оказался настоящим отцом Мирай. Я ведь его знаю — лично, не по рассказам или слухам. Мы познакомились с семьёй Сагатовых в доме Назаровых ещё двенадцать лет назад. Отец сразу нашёл общий язык с тогда ещё майором. Можно сказать, они по-настоящему подружились. Батя уважает таких людей — честных, прямолинейных, с твёрдым стержнем. Говорит: «Вот на таких, как Саламат, наша родина ещё и держится. Пока есть такие генералы, которые стоят на страже, не дают разворовать страну до основания, есть надежда».
Уверен, когда отец узнает, кто станет его будущим сватом, он будет на седьмом небе. Когда-то он мечтал породниться с Назаровыми, династией потомственных разведчиков … а Саламат Маратович и есть настоящий потомственный чекист.
Санжар Назаров вскользь обмолвился в разговоре, что есть план вытащить тестя из тюрьмы. Не просто смягчить приговор, а вырвать его оттуда полностью. Я не стал медлить: сразу предложил свою помощь. Любые суммы, кому угодно — лишь бы нашли нужных людей. Пока что, на первом этапе, озолотили тех, кто обеспечит нормальные условия отсидки: отдельную камеру, медицинскую помощь, связь с семьёй. Но это временно. Главная цель — полное оправдание. Вытащить Саламата Маратовича на свободу, стереть всю эту историю, как будто её и не было. Для Мирай, для их семьи, для нас всех. Я готов вложить всё, что есть, — связи, деньги, время. Потому что теперь это моя семья.
— Ну хоть на день рождения подруги пойдёшь? — спрашиваю загрустившую в моих объятиях любимую.
Она замирает. Кажется, совсем забыла про него.
******
Мирай
— Ох, точно, день рождения Заремы… — шепчу я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Как я могла вообще забыть?
В голове мгновенно всплывают все её звонки, голосовые сообщения, которые я так и не прослушала. Последние дни были как в тумане: предложение Даурена, встреча с отцом, слёзы, разговоры до утра… секс без перерыва. Всё остальное просто вылетело.
— Жас там что-то грандиозное готовит, — улыбается Даурен. — Домики в горах забронировал, в Тургене. Хочет на природе отметить, без городской суеты. Уже в субботу вечером можно заезжать, и до понедельника там жить. Шашлыки, баня, свежий воздух… Говорит, будет вся наша компания.
— Блин, я совсем вылетела из реальности, — вздыхаю я. — Её день рождения ведь в воскресенье. А я ещё в Милан собиралась… Как будто в голове два разных мира.
— Мы бы успели и туда, и сюда, — мягко говорит он. — Обратный билет из Милана как раз на воскресенье утром. Прилетели бы, из аэропорта сразу в горы. Без проблем.
Я качаю головой. Нет, сейчас мне это кажется неправильным. Слишком много всего навалилось.
— Думаю, не стоило отбирать у Азамата билеты на концерт, — говорю я осторожно, подбирая слова, чтобы не задеть Даурена. — Они ведь с Дариной давно планировали вдвоём. Романтический вечер, всё такое…. Дарина и так меня терпеть не может, а теперь ещё и Азамат присоединится к её лагерю. Не хочу новых врагов.
Даурен на мгновение задумывается, потом кивает:
— Ладно, пусть едут. Не вопрос. А что насчёт гор? Поедем?
— Ну как я могу пропустить день рождения лучшей подруги? — улыбаюсь я впервые за день. — Она же обидится смертельно. Зарема такого не прощает.
— Вот и отлично, — его глаза загораются. — Возьмём Санжара с собой. Ему там точно понравится. На лошадях покатаемся, по горам погуляем. Конечно, всё ещё прохладно, особенно в горах, но в домиках тепло, камины есть.
— Да, это хорошая идея, — соглашаюсь я. — Нам сейчас будет полезно развеяться.
Я решаю не отказывать ни Даурену, ни Санжару в этом совместном уикенде. Пусть апрель в этом году и выдался особенно холодным, а в горах и вовсе может снежок лежать по утрам — ничего страшного. Отдохнём все вместе, на природе, без городской суеты, без звонков и дел. К тому же планы Даурена насчёт нашего переезда в его дом немного отодвинулись — на неопределённый, но, как я чувствую, совсем короткий срок.
Он с удивительным пониманием отнёсся к тому, что мне сейчас нужно побыть с мамой. У нас с ней накопилось столько разговоров — о прошлом, о настоящем, об отце. Обо всём, что мы раньше обходили стороной.
Но самое главное, из-за чего я так переживала — свершилось. Мама оставила прошлое в прошлом и приняла Даурена. Полностью. Без оговорок. Теперь он официально мой жених.
У меня будто камень с души упал.
Его родители тоже отнеслись с пониманием к тому, что разговор о свадьбе мы отложим, пока отец не выйдет на свободу. Дядя Санжар уверяет, что решит этот вопрос в ближайшие два-три месяца. У него есть связи, есть план. Я верю ему. Верю, что всё будет хорошо.
А пока… пока мы будем жить вместе. В доме родителей Даурена. Просто так, без громких церемоний. И это кажется правильным.
Дома, попрощавшись с Дауреном, я наконец достаю телефон из сумочки. Экран светится пропущенными сообщениями — в основном голосовые от Заремы.
Нажимаю на первое сообщение.
— Мирай! — раздаётся взволнованный голос Заремы. — Где ты пропадаешь вообще?! У меня очень грустная новость… Диана потеряла ребёнка. Замершая беременность, ей пришлось делать чистку. Она в полной депрессии, бедная… И ещё: дело на Имашева закрыли. Мой тесть отозвал заявление, мои предки приехали и… ну, хорошенько его попросили. Так что теперь Рустем от тебя точно не отстанет. Ты, кстати, не забыла про мой день рождения? В субботу на базе отдыха в Тургенском ущелье — ждём всех! Диану тоже пригласила, чтобы она развеялась хоть немного. Так что твоя мощная поддержка очень важна в эти выходные. Одевайтесь потеплее, там ещё холодно по ночам.
Я замираю, переслушивая ещё раз. Новость о Диане бьёт под дых — жалко её до слёз. А упоминание Рустема вызывает лёгкий холодок по спине. Но, кажется, он и его семейка поняли, что просто так нас угрозами не запугаешь.
День рождения Заремы больше похож на день рождения Жаса — в основном его друзья, вся та же компания, что была на свадьбе, кроме Дастана: он в командировке за границей.
Зарема носится, суетится, проверяет, чтобы стол был идеальным, чтобы аниматоры и программа комплекса не подкачали. Создаёт больше шума, чем необходимо.
А в комплексе действительно есть всё: баня, бильярд, детская площадка, конюшня, озеро с лодками.
Мужчины со столом справляются на ура — без нашей помощи, даже с гордостью. Шашлыки дымятся на мангалах, распространяя умопомрачительный аромат, свежая форель, которую они сами наловили, шипит на решётке, пропитываясь дымком. Даже салаты нарезают сами — аккуратно.
А у Санжара эмоции просто зашкаливают — на год вперёд набрался впечатлений. Даурен не отпускает его ни на минуту: они носятся вместе по всему комплексу. Сначала катание на пони — Санжар визжит от восторга, вцепившись в гриву. Потом квадроциклы (специально детские, безопасные), лодка по озеру — Даурен гребёт, а сын помогает крошечными ручками. Прошли все аттракционы, что подходят для годовалого малыша: карусели, батут, горки. Санжар сияет, щёки красные от свежего воздуха, глазки блестят.
И вдруг, в один момент, когда Даурен поднимает его на руки после очередной горки, Санжар смотрит ему прямо в глаза и чётко, громко произносит: «Папа!»
Даурен замирает на месте. Я вижу, как его лицо меняется — сначала удивление, потом такая нежная радость, что у меня самой ком в горле. Он крепко хватает сына в охапку, кружит его по воздуху, целует в щёки, в лоб, в макушку. Глаза у него блестят — не знаю, от ветра или от слёз. В этот миг он, кажется, готов голыми руками перевернуть ближайшую гору. А я стою рядом и чувствую, как сердце переполняется счастьем. У моего сына есть отец. Настоящий отец.
В воскресенье к нам присоединяются Азамат и Дарина — оба сияющие, счастливые, даже слегка загорелые после Милана.
Дарина, к моему огромному удивлению, подходит ко мне первой: впервые в жизни здоровается со мной, даже улыбается искренне. А потом обнимает Диану — долго, крепко, шепчет что-то извинительное. Бывшие подруги наконец мирятся, и это выглядит так трогательно, что у меня на глазах слёзы.
К вечеру мы — четыре бывшие одноклассницы — уже настоящая дружная команда: сидим у камина, пьём напитки и вспоминаем школьные годы. Смеёмся над глупыми историями, над первыми влюблённостями, над тем, как прогуливали уроки и курили за школой. Даурен сидит рядом, слушает внимательно, ничего не упускает. А там столько моментов, за которые мне до сих пор стыдно… Но единственное оправдание — я была ребёнком. Глупым, наивным ребёнком.
Он хмурится шутливо, а потом шепчет на ухо: «Ночью накажу за все проказы». И от этого по спине бегут мурашки.
Воскресный день оказывается таким насыщенным на эмоции, что к ночи Даурен и Санжар еле доползают до домика. Санжар засыпает прямо на руках, а Даурен, дотащив его до кроватки, падает рядом на нашу кровать и вырубается мгновенно — глубокий, крепкий сон уставшего счастливого мужчины.
А я-то рассчитывала получить своё «наказание». Он даже не шелохнулся, когда я осторожно стянула с него джинсы и рубашку и укрыла одеялом.
И теперь я не знаю, как унять ноющую, сладкую боль между ног. Хочу его до безумия.
Неужели свежий горный воздух так вырубил его, что он спит как убитый?
Может, возбудить его во сне? Он проснётся и…
Я тихо придвигаюсь ближе, целую в шею, проскальзываю рукой под резинку боксеров…
И в этот момент раздаётся сигнал телефона.
Сообщение.
Беру трубку — номер неизвестный. Пришло видео.
Открываю.
И кровь стынет в жилах.
На экране — Имашев. Он трахает какую-то женщину: грубый, животный секс, крупный план, без всякой цензуры. Камера медленно отъезжает, поворачивается… и показывает Питера. Он тоже в процессе — с другой женщиной. Они в одной комнате, один на кровати, другой — на диване. Женщины, судя по всему, проститутки.
Имашев и Питер вместе? В одном номере? Такое произошло только в одну ночь — после свадьбы Заремы. В номере Питера. И там была я.
Но это другой, обычный номер, не тот люкс, который снял Питер.
Как подтверждение даты приходит скриншот с данными в углу видео:
21.07.2023. 03:25.
А следом новое сообщение:
«Хочешь узнать, что случилось в ночь после свадьбы и кто настоящий отец твоего ребёнка? Приходи к озеру. Сейчас. Одна.»