Ушкуйник

Глава 9

— Мечты сбываются! — буркнул я, когда солнце встало над лесом, а на горизонте не виднелось ни одной тучки.

— Это какие? — спросил один из бойцов, вставая и поеживаясь от утренней сырости.

— Будем отрабатывать вертикальный взлет. Так что трясти и болтать не будет, — немного помолчав, добавил я. — Ну, почти.

— Знаем твое почти. После него зубы по палубе приходится собирать, — с усмешкой ответил другой боец, спешно вставая. — Может, всё-таки с пробежкой тряской оно как-то привычнее, и знаешь, что тебя ждёт. А тут вроде и обнадеживающе, но всё равно сыкотно, — кто-то за моей спиной явно выразил общую мысль.

— Не только хардкор и только вверх. А если серьезно, то земля раскисла, мы рискуем тупо в грязи утонуть или того хуже перевернуться.

Как только я завёл двигатель, в трюме оживились те, кто уже проснулся, и путались разбудить тех, кто ещё спал. При этом поминая меня нелицеприятными словами, я про себя буркнул: ничего, земля круглая, за углом встретимся. А сам постепенно добавлял обороты, следя за показаниями приборов. Через какие-то двадцать минут работы всех пятерых двигателей практически на максимальных оборотах и мелкой тряски в первые пять минут мы стали плавно набирать высоту. Поднявшись на уровень деревьев, стал изменять угол задних пропеллеров, и мы полетели вперёд, постепенно набирая высоту.

— А нельзя было раньше так делать? Если дело в деньгах, ты только скажи, мы скинемся тебе на горючку. Я думаю, не одна задница на этом борту не зажимает копейку, а с удовольствием сверху кинет, лишь бы только больше с разбега не взлетать, а лучше ещё и не садиться, — заметил он.

— Ты правильно заметил, дело в горючке. Самое плохое и одновременно хорошее, что горючку этот воздушный волк сам себя производит из мяса с водой, мясо, конечно, ему идеально алкоголиком полирнуть. Хотя я уже об этом говорил. Кстати, в желудке у него уже пусто, и надо будет чем-нибудь его накормить, бедного зверя, — ответил я.

— Губа не дура, я и сам алкогольчиком полирнул с превеликим удовольствием, — буркнул он, бросив взгляд на командира.

Сизый с бутылкой воды и страшным перегаром зашёл в рубку; мы страдали от похмелья. Он задал вопрос о вертикальном взлёте. Пришлось и ему объяснять вышесказанное. Чем ближе мы приближались, тем напряжённее становилась обстановка на борту. Люди сидели с оружием в руках и были серьёзно напряжены. Я сам чувствовал себя не в своей тарелке; мне всё больше и больше не нравилось происходящее. Я уже решил для себя, что если начнут происходить явно плохие вещи, я вмешаюсь. К мосту мы добрались только к обеду, пролетая над поездом, который стоял на краю моста. Состав был необычным: из трёх вагонов и двух электролокомотивов, и без признаков жизни. Стоит отметить, что моя летающая галоша практически не издавала звуков, и нас могли просто не услышать. Зависнув на месте, я вышел с Быком и Сизым на палубу и стал рассматривать через бинокль, решая, что будем делать. Рядом не было нигде возможности приземлиться: слева и справа от насыпи расширился лесок без видимых полей, достаточных для посадки моего судна. Само железнодорожное полотно вместе с насыпью имело около десяти метров в ширину, в то время как моё судно — восемь, не считая пропеллеров. Но есть одно, а точнее, два "но": они находятся слева и справа от полотна и спускаются вниз минимум на десять метров, может и больше. Сама мост довольно высоко возвышается над водной гладью. Чуть неправильно сяду, и нам явно не понравится полёт с переворотами и последующим ударом о землю. Что, ясен пень, поставит крест на летных характеристиках моего судна, и да, эта ошибка поставит крест и на мою могилу. Если ещё найдётся кто-то, кто сможет этот крест поставить, я сомневаюсь, что кому-то удастся собрать мои кости после такого приземления.Пока я колебался, мои спутники что-то высматривали, и вдруг послышался гул, который быстро приближался. Затем на горизонте показались два вертолета, стремительно нас догонявшие.

— Уходим! — внезапно нервно произнес Сизый.

— От вертолетов не уйдем, — спокойно ответил Бык. — Да и зачем ты нервничаешь? Стоим, смотрим, ничего не делаем. Мы ничего не сделали. Просто летели мимо и увидели поезд, — сказал он, демонстративно повесив автомат на плечо и скрестив руки на перилах.

Его действия повторили все бойцы, а меня он послал к штурвалу. Один из вертолетов подлетел и завис недалеко от нас, второй опустился между нами и поездом. Тот, что завис перед нами, мне явно не понравился — особенно крупнокалиберный пулемет, направленный на нас. От ветра вертолетов нас сильно тряхнуло, и судно заметно покачнулось. Пришлось развернуть нос к ним и слегка увеличить обороты, чтобы удержаться на месте. Пилот жестами показал, что нужно выйти на радиосвязь. Мы ответили, что такой роскошью не обладаем, и он стал жестами приглашать нас сесть. Когда так вежливо просят, устоять сложно — направили на тебя оружие.

— Бык, выводи всех на корму, если что-то пойдет не так, прыгаем, — коротко приказал я.

Я маневрировал судном, стараясь приземлиться вдоль железной дороги. Вертолет держался за мной, словно привязанный, все время нацеливая в нас. Первая попытка не удалась: вертолетчик, потный от напряжения, слишком усердствовал, проносясь рядом и сбивая нас потоком воздуха. На второй заход пришлось ему жестами показывать, что он мешает. Похоже, он понял и начал держаться позади, нависая сзади. Добровольцы слева, справа и примерно по центру помогали мне ориентироваться. Как выяснилось, мое судно чуть шире железнодорожного полотна, но лапы встанут впритык.

Из кабины о такой ювелирной посадке не могло быть и речи — я еще не чувствовал габаритов судна, а стеклянного люка в дне не предусмотрено. Вторая попытка оказалась более удачной: не долетев пару десятков метров до вертолета, уже севшего, я начал медленно опускать судно, выпустив лапки. Наблюдатели с обеих сторон заверили, что видны только обрывы, так что мы вписываемся. Тут один из пилотов, который уже сидел в приземлившемся вертолете, выскочил и жестами остановил нас, разговаривая в рацию. Второй вертолет, который держался сзади, сделал заход и медленно начал приближаться с правой стороны. Видя, что судно все же стояло немного криво относительно насыпи, он немного нас подправил. Когда летчик дал команду, я продолжил посадку.