Ускользающий Свет

Глава 2: Возвращение и теплый прием (1)

Лечащий врач не солгал, назвав ранее процесс восстановления после травмы утомительным. Первая неделя заставила Бенджамина, которому все еще было строго запрещено покидать палату для целей отличных от терапии, изрядно помучаться, однако по ее окончании за ним, к счастью, были замечены улучшения в физическом состоянии. Стоило отдать должное сильному закаленному организму, ведь, даже несмотря на то, что немалая часть воспоминаний оказалась забыта, Бенджамин помнил, что разного рода травмы всегда переносил достаточно легко. В раннем детстве он был беспокойным ребенком, и часто его неосторожность становилась причиной изувеченных рук и ног; в такие моменты мама настаивала на том, чтобы он не покидал дома в следующие несколько дней, беспокоясь за его здоровье, и для Бенджамина, пожалуй, эти дни тянулись дольше тех ужасных, что он проводил в постели, подхватив простуду. 

Взрослая жизнь, впрочем, не сказалась на этой особенности жизни Бенджамина. Впервые устроившись на работу бариста еще в студенческие годы, он без конца тревожился за посетителей, зная, что может опрокинуть стаканчик с горячим кофе и испортить чужую одежду, и старательно прятал за длинными рукавами белоснежной рубашки ожоги, оставшиеся после неудачного опыта обжарки кофейных зерен. Бенджамин готов был неиронично посмеяться над собой настоящим, ведь, попав в аварию, помимо сотрясения мозга получить еще и нехилые проблемы с памятью мог, казалось, только он один.

Но ситуация постепенно налаживалась, насколько могла в случае с Бенджамином: спустя пару недель он уже мог без особых усилий самостоятельно выходить на прогулки, и отсутствие необходимости вести за трудным пациентом постоянный надзор, конечно, подтолкнула его лечащего врача к мыслям о выписке. Тем не менее, надежды Батлера не возвращаться в стены больницы после оконченного лечения давно рассыпались в пух и прах: консультации у мистера Фостера на ближайшие полгода должны были стать частью обыкновенной рутины на случай неожиданных ухудшений любого рода. Надежды на отсутствие подобных казусов, однако же, по-прежнему имели место быть.

Новость о выписке оказывается для Бенджамина неожиданной и оттого более радостной. Его не тянуло в родной дом, им не овладевало вдохновляющее желание вернуться к работе, к родным, к друзьям, хоть от таких мыслей и становилось тепло на душе. Он понимал, что, скорее всего, его семья всегда была любящей, друзья верными, а жизнь замечательно складывалась, — не могут ведь настолько положительные чувства обо всем этом взяться из неоткуда? — но вспомнить было проблемой. С тяжелым вздохом он опускается на уже заправленную больничную койку и в последний раз перепроверяет содержимое небольшого, но вместительного кожаного чемодана, заботливо привезенным Эдмундом заранее.

— Уже могу поздравить с выпиской? — едва услышав глухой стук, Бенджамин мгновенно обращает взгляд на дверь, из-за которой показывается вспомнившийся ему Эдмунд.

Говоря о выписке, врач предупреждал, что Эдмунд сам вызвался сопроводить Бенджамина до дома на случай, если вспомнить дорогу ему не удастся, но, видимо, испытывать его на топографический кретинизм никто так и не решился. Раззадоренный своими же мыслями, Батлер с добродушной улыбкой кивает и застегивает молнию на чемодане.

— Выписан и полностью готов к отъезду. Спасибо, кстати, за помощь.

— Да без проблем. Не думаю, что кто-то еще смог бы помочь тебе. Кроме тебя самого, конечно, но я не стал бы пока доверять тебе одиночные путешествия по забытым местам, — смеется Эдмунд, но быстро поднимает обе руки в примирительном жесте, замечая наигранно обиженный взгляд Бенджамина на себе.

— Так… Не очень-то хорошие друзья у меня были, раз только ты сейчас обеспокоен моим состоянием? — быстро возвращаясь к более менее серьезному виду, Батлер поднимается на ноги и спускает чемодан на пол, оставляя его рядом со входом.

— Наоборот, я знаю по крайней мере одного твоего друга, что волнуется за тебя прямо сейчас. Боюсь, одна она не станет выезжать в город, — выглядящий отчего-то задумчиво, Эдмунд приподнимает рукав клетчатой рубашки, бросая взгляд на циферблат наручных часов. — Я звал ее с собой сегодня, но, как видишь, уговорить не вышло.

Прожив с амнезией уже несколько недель, Бенджамин осознал для себя одно: за каждое слово о его жизни до аварии он непроизвольно хватался, словно хватается за спасательный круг утопающий. В пределах больницы осознание того, что о собственной жизни теперь он знал не больше постороннего человека или хотя бы знакомого притуплялось, зато теперь, когда до свободы от больничных оков оставались считанные минуты, тревога наваливалась с двойной силой. Будет, наверное, крайне странно чувствовать себя чужим человеком рядом с родной матерью, проходить по ранее знакомым до боли местам и чувствовать себя чужеземцем в городе, где родился и вырос.

Не успев довести Бенджамина до начальной стадии экзистенциального кризиса, поток мыслей обрывается на уже знакомом голосе лечащего врача.

— О, я уже и не рассчитывал увидеться сегодня вновь. Вижу, вы уже собираетесь уезжать? — заметив оставленный у входа чемодан, мужчина с едва различимой печалью в голосе улыбается.

— Да, думаю. Если Эдмунд тоже готов ехать, — обернувшись на темноволосого парня, что временно остановился у окна, Бенджамин забирает свою ветровку со спинки кровати и накидывает на плечи.

— Конечно, отправимся прямо сейчас. У нас немало планов на сегодня.

— В таком случае, я желаю вам приятной дороги, — когда оба парня подошли к нему ближе, Фостер пожал обоим руки и тут же отошел в сторону, пропуская их к выходу из палаты. — Бенджамин Батлер, Эдмунд Нельсон, будьте осторожны, вы оба.

На этих словах с прощаниями было покончено, и парни вместе направились к лифту, чтобы не тратить лишнего времени на спуски по лестницам. Эдмунд в принципе выглядел так, словно торопился куда-то, но планы, которые успел упомянуть, решил держать в секрете до последнего.

 

На улице веет осенней прохладой и сыростью после дождя, под ногами шуршат листья, а над головой простирается бескрайнее серое небо. Даже если среди потерянных воспоминаний было что-то о нелюбви к осени, сейчас Бенджамин готов был уверенно заявить, что мог бы проникнуться атмосферой этого времени года. Казалось, правда, что находиться в домашнем тепле в такую погоду будет гораздо приятнее, однако маленький Батлер определенно поспорил бы, предложив попрыгать по грязным лужам или дождаться, пока тучи сгустятся, чтобы прогуляться под дождем. Взрослое же «я» подсказывало, что нынешнее состояние здоровья было далеко не самым подходящим для подобных практик.