Условия развода

Глава 8

Я ни на что и не рассчитываю. Пусть дорогая тетушка не переживает по пустякам. Хотя… я ведь единственная и самая близкая родственница. Предположение, что когда-нибудь состояние перейдет мне, вполне естественно. Наедине с собой можно в этом признаться.

А если припомнить, что за девять лет опеки мое приданое каким-то удивительным образом уменьшилось почти вдвое… Это была бы вполне разумная компенсация. Накануне замужества я была слишком неопытна и не посмела устроить разбирательство. Просто смолчала. За глаза хватило сцены при подписании брачного договора. В самом деле, куда подевались деньги, оставленные родителями? На мое содержание уходило ничтожно мало. Капитал состоял из чистого золота, а не каких-то сомнительных бумаг. Как распоряжались деньгами тетка и ее уже покойный муж — отдельная история. Подробности я, видимо, никогда не узнаю.

— Зачем думать о таких мрачных вещах? — улыбаюсь я. — Вы проживете еще много-много лет.

Эти слова тетушке нравятся, она кивает.

— Да, вполне возможно, что я переживу всех своих недоброжелателей.

Она пускается в подробные рассуждения о какой-то давней ссоре с бывшей приятельницей. Похоже, надолго. Тема неисчерпаема, тем более что людей, которых тетушка считает своими недоброжелателями, великое множество. Обстановка в гостиной почти не изменилась за минувшие годы. Тетушка не любит перемены. Мне здесь все знакомо с детства и юности, но воспоминания не радостные…

За окнами постепенно сгущаются сумерки. Пепельно-розовые, сиреневые и багряные облака плавно перетекают друг в друга, образуя изысканные узоры и полосы…

***

Уже темно, когда я наконец покидаю особняк. На улице зажгли фонари, пара фонарей горит и на поджидающей меня карете. Сойдя с крыльца, в последний раз оборачиваюсь… В глубине души я привыкла считать двухэтажный тетушкин особняк своим последним убежищем. Неуютным и нелюбимым, но все же убежищем, где можно укрыться в самом крайнем случае.

После сегодняшнего заявления... вряд ли у меня хватит духу обратиться сюда за помощью даже в самой отчаянной ситуации. Теперь ясно: если Каросфер вышвырнет меня из замка, я буквально останусь на улице. Да уж, приятный денек. Одно открытие за другим… Лучше не думать об этом...

— Долго гостили у тетушки, госпожа Арнэлия, — говорит кучер. — Возвращаемся домой? Лошади отдохнули, я их напоил из колодца и покормил.

— Заедем еще в одно место. А потом — домой.

***

Останавливаемся на полутемной улице, где лишь кое-где горят масляные лампы на стенах заведений. Обстановка вокруг не слишком презентабельная, чувствуется близость порта. В воздухе витает запах рыбы и водорослей. На мостовой валяется всякий мусор. Над дверью трактира, куда мне предстоит заглянуть, намалевана вывеска, изображающая пышногрудую русалку с ядовито-зеленым хвостом.

Кучер критически осматривает вывеску и спрашивает:

— Пойти с вами? Тут вряд ли самое спокойное местечко в городе.

— Не нужно, Трауб. Я ненадолго.

— Хорошо. Если что — зовите.

Связка колокольчиков звякает, когда я открываю тяжелую обшарпанную дверь Внутри ненамного светлее чем на улице, поэтому с первого взгляда оценить обстановку сложно. В глаза бросаются лишь уставленная множеством бутылей стойка и огромный аквариум у дальней стены. Пахнет чем-то горелым. Со второго взгляда нарисовываются несколько столиков. С третьего — огромный бумажный лист с золочеными краями, висящий неподалеку от двери. Он исписан очень крупными буквами. И все же не сразу удается разобрать, что там начертано. Кажется, что-то интересное… Так и есть!

ОДНА ШЕСТНАДЦАТАЯ ДОЛЯ ТРАКТИРА ПРИНАДЛЕЖИТ СУПРУГЕ ТРЕТЬЕГО ПРИНЦА. ПОМНИТЕ ОБ ЭТОМ И НЕ ВЕДИТЕ СЕБЯ КАК СКОТЫ!!!

Под столь пафосным объявлением приколочена полочка с моим портретом в рамке из ракушек (не очень похожим), короной (явно из оклеенного фольгой картона) и жестяной чайной коробкой. Такие сорта называют королевскими, потому что на крышке — групповой портрет Семьи.

Ладно, здесь обозначили мои законные права… Но позвольте… Одна шестнадцатая?! Как это понимать?!

Еще не успеваю сообразить, кому адресовать свой вопрос, когда из не замеченной раньше двери в глубине помещения выходит высокий широкоплечий человек в фартуке. Один глаз скрывает повязка.

— Что желаете, барышня?

Хоть одна приятная мелочь! Пусть освещение тусклое, но все же… раз он назвал меня барышней, значит, человек неплохой, душевный, понимающий и деликатный. По крайней мере, таким кажется.

— Вы меня не узнали?

— Что-то не могу припомнить, красотка. Не встречал тебя раньше.

Еще один комплимент… Протягиваю руку к полочке.

— Эй, чего ты там забыла?

Он в один миг оказывается рядом, но я успеваю взять собственный портрет, развернуть и поднять на уровень лица. Можно сравнивать. Ведь кое-какое сходство все же имеется.

— И теперь не узнаете?

— Что за дурацкие шутки?!

Тем не менее, он смотрит на портрет, потом окидывает взглядом единственного глаза меня. Потом сдвигает повязку на лоб, и оказывается, что второй глаз не только на месте, но и вполне способен видеть.

— Неужели?..

— Да, вы не ошиблись. Решила узнать, как там трактир. Не развалился ли еще.

— Как видите, не развалился, госпожа Арнэлия.

— А вы — господин Роджери?

— Совершенно верно. Вот уж не ждал вашего визита.

Раздается шумный плеск. Со дна аквариума выныривает русалка. Кладет локоть на край стеклянной стенки и с любопытством глядит на меня. Обращается к трактирщику:

— В чем дело, Роджери?

— Вот точно не твоего ума дело!.. Лучше не вмешивайся.

— С какой стати ты мне приказываешь? Так это та самая принцесса?

— Я жена Третьего принца. А вы та самая русалка? — Глупейший вопрос. Разумеется, та самая. Какая же еще. Русалки в наше время исключительная редкость. — Знаете, я однажды видела вас. Мне было пять лет. Отец привез меня сюда...

Русалка кивает.

— Да-да, герцог как-то раз приезжал с маленькой девочкой.