Услышь меня среди могил

17 глава. Потрясающий артистизм

Казалось, я провела целую вечность наедине с адской болью в запертой комнатушке. В глаза словно песка насыпали, из них ручьями бежали слёзы. Кожу пекло, а горло и грудь разрывало от нестерпимого жжения. Было больно даже дышать. Я кое-как наощупь пробралась к двери, из последних сил постучала и срывающимся голосом позвала:

— На помощь… Кто-нибудь! В-выпустите…

Бесполезно. Наверное, учителя не спускаются в раздевалки без острой необходимости, а все мои одноклассники с Викой заодно. Или как минимум не желают переходить ей дорогу.

К горлу снова подступила тошнота, я с трудом сдерживала рвотные позывы. Света здесь не было, поэтому оставалось только надеяться, что моя слепота временная. Голова ритмично пульсировала болью. Противное ощущение беспомощности не отступало. А если меня оставят здесь на целый день или дольше?

В темноте и боли прошло сорок минут. Я поняла это по звонку, извещавшему о конце урока. Где-то внутри заскреблась надежда на спасение, но сил кричать и колотить в дверь уже не осталось. Получалось лишь слабо постукивать, присев на грязный пол и облокотившись о холодную стену.

Ещё один звонок заставил смолкнуть поднявшийся в раздевалках шум. Уже другой класс отправился на урок физкультуры. Вряд ли и здесь все были фанатами Вики, скорее всего просто не услышали мой тихий стук.

Но вдруг задвижка лязгнула, дверь распахнулась, и мне в лицо ударил жёлтый свет электрических ламп. Затхлый воздух смешался с духотой коридора. На пороге комнатушки возникла высокая широкоплечая тень. Глаза от света заслезились сильнее, да и головокружение не отступало, поэтому своего спасителя я узнала лишь по голосу:

— Эй, Кудряшка! Ты как? Жива?

Пускай я не видела лица Кирилла, но догадывалась, что нельзя говорить таким обеспокоенным тоном, сохраняя на губах издевательскую ухмылку. Не хотелось признавать, но его появление здесь было очень кстати.

— Держись.

Сильные руки подняли меня с каменного пола. Я с детства не любила чужих рук, но сейчас раздражения не было. Наоборот, тело невольно расслабилось и обмякло, а голова налилась тяжестью. Будь это кто угодно, кроме Свиридова, я бы не постеснялась красиво потерять сознание, как героини любимых маминых любовных романов. Но нет, нельзя. Иначе ещё решит, что ему стоит на что-то рассчитывать. А потому — отставить обморок!

«Вот тебе!» — отреагировал организм, и я провалилась в блаженное беспамятство, обрушив голову Кириллу на плечо.

— Кажись, аллергия у неё. Или перенервничала, — прозвучал над ухом незнакомый женский голос. — От перцовки так обычно не вырубаются.

Лицо и шею приятно холодила какая-то мазь. Дыхание за время отключки пришло в норму. Глаза не болели как раньше, но я не торопилась их открывать. Прежде нужно понять, что происходит.

— Аллергия? Ну и дела, — спокойный тон Кириллу шёл куда больше дурацких насмешек.

Наверное, Юля всё-таки была права, когда говорила, что он пытается привлечь к себе внимание.

— Или перенервничала, — с напором повторил женский голос. — Это даже скорее всего. Симптомов аллергии нет. Видать, атака паническая случилась, адреналин в кровь ударил, теперь отходит. Её классная там до матери дозвонилась, Кирюш?

— Нет ещё. Когда за водой бегал, Тамара Михайловна уже начальнику цеха набирать собиралась.

У меня внутри что-то перевернулось. Зачем пытаются звонить маме? Какому ещё начальнику собралась набирать Тамара Михайловна? Этого не хватало! Не знаю, предусмотрела ли мама возможное желание школьной учительницы связаться с ней, но хотелось верить, что да. Иначе выбраться из такого тупика будет очень непросто.

Я зашевелилась и открыла глаза, решив, что самое время переключить на себя внимание Кирилла и озабоченной полноватой женщины в белом халате. Именно ей принадлежал голос, уверяющий, что у меня нет симптомов аллергии.

— Как отдохнула, пленница подземелья? — Кирилл снова вошёл в режим придурка.

— Ты уже спалился, что умеешь вести себя как человек. Не прикидывайся, — хмыкнула я и взглянула на женщину.

Она тут же засуетилась в поисках стоящего на подоконнике кувшинчика с водой. Наполнила стакан и протянула мне. Я сделала пару глотков и наконец поняла, что угодила в лазарет, а эта женщина с пухлыми румяными щеками и стянутыми в пучок волосами — местная целительница. Нет, не целительница. Врач. Так их называют в Большом Мире.

— Всех на уши поставили, — покачала головой она. — Впервые вижу, чтоб девчонки друг дружку из баллончиков травили.

— Не друг дружку, — возразила я.

— Слушай, а чего до твоей матери никто дозвониться не может? Врачи уже пытались, Тамара Михайловна места себе не находит, — снова подал голос Свиридов.

— Она… у неё… работа, — брякнула я, ощущая, как начинает пылать лицо и подрагивают руки. И на этот раз не от перцового баллончика.

— У всех работа, — возмущённо парировала женщина. — Это же не значит, что можно свалить проблемы ребёнка на врачей с учителями! Безответственность в чистом виде!

Эти слова изнутри кольнули невольной обидой. Конечно, у моей мамы есть недостатки, но безответственность среди них не числилась даже при самых строгих подсчётах. Наоборот, её собранность находится на таком высоком уровне, что граничит с паранойей. Но увы, я не могла разразиться речью в духе: «Да вы хоть знаете, что моя мама за день отрабатывает в отделе ментальной магии целую смену, потом на дому лечит провалы в памяти старикам, ещё и успевает держать в порядке двухэтажный особняк?!». Поэтому оставалось только пожать плечами.