Услышь меня среди могил

31 глава. Последняя разумная мысль

Хотела бы я сказать, что наконец-то научилась виртуозно врать на ходу, но нет. Несколько лет назад я и вправду была таким же колючим кактусом, может, даже похуже Свиридова. Не из-за проблем в семье, но всё-таки была. И, как любой уважающий себя кактус, полностью отрицала свою колючесть.

Дело в том, что обучение в навирской школе строится таким образом, что с шести до одиннадцати лет дети изучают одну программу. Все учатся писать, читать и высчитывать простые задачки, знакомятся с основными событиями истории острова, отрабатывают элементарные заклинания разных цветов. После преодоления Шестого Рубежа (годовых экзаменов, если выкинуть традиционный пафос), каждый ученик выбирает наиболее интересную ему секцию. Формируется множество новых классов, и очень повезёт, если в вашем окажется хотя бы кто-то знакомый, не то что друг.

В младших классах моя школьная жизнь напоминала сказку. Я сразу подружилась с Лорой и двумя мальчишками — Эмилем и Домиником. Следующие пять лет мы были неразлучны: вместе играли, бегали друг к другу в гости, выпендривались новыми разученными чарами. Но после Шестого Рубежа все разбрелись по разным секциям: я ушла в красную, Лора в зелёную, а ребята — в жёлтую и фиолетовую. Из-за этого мы стали видеться значительно реже, хоть и старались поддерживать связь.

И мало мне было разлуки с друзьями, так сверх того на мой Шестой Рубеж навалилось ещё одно событие. Папу пригласили в управляющий островом Синклит. Лично мне это никаких официальных бонусов не давало, зато некоторым моим новоявленным соученикам по секции показалось, что настал момент поймать удачу за хвост. Дочь члена Синклита для них — всё равно что царевна, через дружбу или любовь, с которой можно получить и авторитет в глазах таких же идиотов, и связи, и неплохую работу сразу после окончания школы.

Но царевны, наслаждающейся всеобщим обожанием, из меня не вышло. Вместо этого я отрастила себе невидимые колючки и рьяно защищалась ими вначале от тех, в ком чувствовала фальшь — спасибо семейному дару, который в условиях бесконечных ментальных блоков превращался в безупречную проницательность — а потом вообще от всех без разбору. После инцидентов с неумелыми лицемерами в каждой улыбке и в каждом добром слове мне мерещилась угроза или насмешка. Я бесконечно ввязывалась в дуэли, острила по поводу и без, лишь бы показать всем, что я не дурочка, которую можно легко подкупить слащавыми речами.

Однажды я вызвала на дуэль ведьму на пару лет старше себя только потому, что она мимоходом сделала мне какой-то комплимент. Какой именно не помню, но я определённо сочла его слишком подозрительным. Эта девушка уже училась в выпускном классе, где с почти взрослыми учениками оттачивают умение работать с несколькими заклинаниями одновременно, в том числе и разноцветными.

В общем, огребла я тогда всеми цветами радуги. Одно радовало: той ведьме, её звали Регина, тоже досталось, поэтому в лазарете мы лежали вместе. И пока наши матери уговаривали директора не отстранять нас от занятий из-за дуэли, Регина неожиданно призналась, что никакой издёвки её комплимент не подразумевал. Более того, она понятия не имела, кто мой отец.

Слова Регины прогремели в моих ушах мощным раскатом грома. Было настолько сложно поверить в искренность недавней соперницы, что я потребовала от неё снять ментальную защиту, чтобы прочитать память. Она без пререканий открыла доступ к своей голове, и я, хоть и с трудом, сумела изучить воспоминания. Регина не соврала: она действительно хотела сказать пару приятных слов просто так, без задней мысли о выгоде. А ещё она не упустила возможности извиниться за то, что не рассчитала энергию в последнем заклинании и ударила сильнее, чем планировала. Это окончательно вогнало тринадцатилетнюю меня в краску. Сгорая от стыда, я ощутила себя параноиком на уровне Бусинки.

Зато после этой, пожалуй, самой громкой дуэли за последние годы я обрела первую подругу в красной секции. Перед выпуском Регина успела научить меня протягивать миру руку, а не острые ранящие шипы. Она проводила со мной время, познакомила со своей компанией, в которой нашлись в том числе и мои ровесники. В общем, взяла полное шефство и показала, что «послерубежье» не так ужасно, как я привыкла считать. Кстати, именно тогда у меня появилась не всегда уместная привычка скреплять каждое новое знакомство рукопожатием.

— Выяснилось, что всех, кто действительно хотел со мной дружить, отпугивала моя мрачная физиономия, — с улыбкой закончила я свой рассказ. — Сложно ждать чего-то хорошего от того, кто умеет материться взглядом.

Кирилл захохотал в голос, а вслед за ним рассмеялась и я. Мы уже не стояли на площади в окружении тусклых фонарей и мелькающих прохожих. Поняв, что рассказ будет долгим и непростым, Кирилл предложил переместиться в более подходящее для этого место. Ну, насколько можно считать подходящим местом крышу Дворца Культуры, решайте сами. Мы забрались на неё по старой пожарной лестнице со стороны парковки. Для этого Кириллу пришлось немного меня подсадить, иначе я бы при всём желании не допрыгнула до первой перекладины.

Мне казалось, на крыше должен дуть суровый холодный ветер, но на деле стоял удивительный штиль. Лишь изредка лёгкие прохладные дуновения касались наших лиц. Ветер словно вежливый приятель дал нам время поговорить наедине и бесследно исчез, прихватив с собой нагоняющие тоску тучи. Пока я любовалась звёздами на уже почти ночном небе, Кирилл открыл в крыше небольшой люк, спустился внутрь и вскоре вернулся с двумя большими кусками плотного картона. Он бросил их на крышу и первым плюхнулся на один из них. Я устроилась рядом, поджав колени к груди, как обычно сидела на подоконниках. В таком положении мы и провели последние полчаса.