Успокойтесь, дорогая супруга

Глава 1

Ах, что это были за неприятности! Упитанные, весьма заметные и с подводными камнями в виде моей полной дезориентации и неспособности окружающих меня понять.

– Откройте рот, фрейлен, я проверю ваше горло.

– Доктор, – устало вздохнула я. – Вы навещаете меня пятнадцатый раз и каждую встречу пытаетесь лечить голову через иные части тела. Я начинаю думать, что вы метите ниже.

– Луиза! – ахнула дородная дама в зеленой тальме из виссона. Это ткань такая, можете себе представить? Не прибор, не имя и даже не город, а чертова ткань. И этой самой накидкой-тальмой сия дама пыталась однажды меня вразумить, с перепугу хлестанув по лицу. Правда, было это давно и неправда.

– Простите… матушка, – нейтрально пожала плечами я. – Доктор, есть ли у вас еще какие-нибудь вопросы?

– Да, – пожилой лекарь посмотрел на меня поверх золоченых очков-половинок. – Готовы ли вы признать, что являетесь фрейлен Луизой Эдинтер, уроженкой Китерополя, а ныне – леди Рагонды?

Предложение заманчивое, но пока погодим. Не все коту масленица, не все лекарю успешное лечение.

– Я подумаю.

– Луиза, – чуть не плача протянула дама, положив мне руки на плечи. – Доченька, ну почему это произошло именно с тобой?

Хотела бы я знать! Действительно, почему из всех прохожих, спешащих домой подальше от надвигающегося шторма, только я упала в идиотский люк, оставленный открытым растяпами-коммунальщиками?

– Фрау, вам нет нужды так убиваться. Состояние вашей дочери стабилизировалось, больше никаких истерик и эмоциональных выбросов, так что прогресс определенно есть. Леди Луиза, вам пора серьезно поразмыслить над тем, чего вы хотите добиться таким поведением.

Милая тихоня Ита проводила лекаря до дверей и вернулась в гостиную, нерешительно замерев у входа. Белый чепчик девушки всегда был накрахмален, и я не раз спрашивала, больно ли его носить, но служанка лишь мотала головой, с сочувствием поглядывая на замочную скважину, которую ей приходилось запирать.

Кроме Иты меня ежедневно посещала фрау Розалинда, жалостливо гладя дочку по голове и уговаривая прийти в себя, перестать упрямиться и вернуться в социум. Вернее, ту, которую считала своей дочерью.

Сейчас девять утра, через пятнадцать минут подадут завтрак, и я снова буду давиться ненавистной овсянкой, словно в насмешку политой медом. Сладкое фрейлен должны любить.

Интересно, все благородные съедают в неделю больше овса, чем их лошади? Вчера Ита упомянула, что в канун дня Благочестия подадут пудинг и черничный пирог, но поместье, как некстати, посетят гости, а потому завтрак накрывают столь поздно. И, разумеется, никакого пудинга мне не достанется.

– Мама, – голос слегка дрогнул. – Фрау, можно мне позавтракать в столовой?

Пудинг подается на общем блюде и украшается так заметно, что нельзя отрезать кусочек и потихоньку пронести его в комнату сумасшедшей дочери до начала застолья. Делать это в процессе и вовсе неприлично, вызовет слишком много ненужных вопросов и косых взглядов, как и разделка пирога. А после завтрака на столе не останется и крошки, уж в этом сомневаться не приходится.

– Луиза, – с сомнением покачала головой дородная дама. – Я не уверена, что гости по достоинству оценят твое состояние.

– Я обещаю вести себя как подобает приличной фрейлен, – смиренно опустила глаза я. – Не налегать на еду и не позорить отца.

Чуть поколебавшись, дама кивнула, неспешной походкой удалившись в парадную столовую, а я подпрыгнула от радости. Ну, пудинг, держись!

– Госпожа чувствует себя лучше? – улыбнулась Ита, провожая меня в комнату. К парадному завтраку следовало переодеться и сделать подобающую прическу.

– Да, кажется, я начинаю выздоравливать, – всю порцию съем и не подумаю скромничать.

Психическое состояние фрейлен Луизы стало камнем преткновения всего дома, вызывая головную боль четы Эдинтеров и досужие перешептывания ближайшего круга, ради сплетен готового посещать поместье герра и фрау ежедневно. Два месяца назад дочь герра Вольдемара испытала приступ нервно-психического напряжения, перестала узнавать семью, впала в буйство и бредовый синдром, в результате которого леди насильно удалили в ее покои и вызвали домашнего врача. Врач был категоричен:

– Умственное помешательство на почве собственной невостребованности в брачной сфере.

Да-да, так и сказал! Еще и укоризненно покачал головой, мол, в двадцать пять пора бы сподобиться замуж, иначе приступы могут учащаться. Хорошие у них тут психиатры и диагнозы интересные. На мои крики, что никакая я не фрейлина, отпустите, гады, меня только невесомо кольнули иголкой, отправив в путешествие по царству Морфея.

Ну разве я похожа на благородную леди, да еще и дочь богатого герра, мигрировавшего в столицу Рагонды? Помилуйте, психи, и отпустите ради бога. Но отпускать меня никто не собирался, мягко увещевая и жестко вразумляя домашним арестом. Я пыталась сбежать, правда. Три попытки: одно разбитое окно, испуганная лошадь и высеченная за недосмотр прислуга привели к тому, что меня демонстративно вывели за ворота, показав, что бежать некуда.

Потому что в век отсутствия автомобилей я далеко не убегу.

И роились в моей голове подобные подозрения еще с момента окосевшей лошади, которую я в темноте приняла за корову, но увидев целый город, полный карет, чванливых прохожих и без единого МакДональдса, я сдалась. Сдалась и разрыдалась, высморкав все платки, подносимые Итой, и выпив целую бутылку бурбона. Тогда меня и заперли в своих покоях.

– Пожалуйста, не нужно сооружать на моей голове башню, милочка, – строго проговорила я, глядя прямо в глаза одной из служанок, заменявших Иту.

– Завтрак кануна Благочестия – особенный повод, – попыталась возразить нахалка, через губу разговаривая с «сумасшедшей» госпожой. – Того требует этикет.

– Этикет требует, чтобы вы немедленно закрыли рот и отправились на конюшню за своими десятью розгами, голубушка, прислав мне Иту. Но так как вряд ли вы столь ревностно следите за буквой этики, я прощаю вам оплошность, – холодному тону я научилась у женщины, что звала себя моей матерью. Да и клиентов часто приходилось ставить на место, так что опыт был.