Устал

Устал

УСТАЛ

      Троллейбус, распахнув двери, выплюнул пёструю толпу на проезжую часть. В осиротевшем салоне было темно и тихо. Кувалов занял пустующее кресло, решив немного подремать. Откуда-то с потолка раздался трескучий бас:

     — Дальше не поедет!

Кувалов покорно поднялся и вышел в прохладные сумерки. Троллейбус напомнил ему оленя, решившего сбросить рога. Правая штанга безжизненно свисала, неподалёку валялась токосъёмная головка.

Отмахав в полчаса четыре остановки, Кувалов нырнул в тёмный двор. За утонувшим в ярком свете уличного фонаря столиком азартно кричала толпа мужиков. Кувалов очень хотел подойти, но как-то постеснялся, да и домашние, наверное, заждались. Поднявшись на четвёртый этаж, он коснулся салатной кнопочки звонка. Громко тренькнув, звук запустил какой-то неведомый механизм в недрах квартиры. Прошаркав исполинскими тапочками, к двери подошёл тесть.

— Кто?

Кувалов ответил: — «Я!», — уныло подумав, как медленно, нехотя тесть отпирает замок.

— О, зятёк! Явился, не запылился. А мы тебя не дождались.

На порог вышла тёща, она что-то жевала, губы были заляпаны маслом. Посмотрев на Кувалова, вернулась на кухню. Оттуда раздалось недовольное бурчание жены.

— Нет, мама, ну ты скажи. Вот как жить? Как жить?! На дворе девятый час, а он шляется чёрт знает где. И было бы толку от этих переработок. Так нет же – получает как пол-инженера.

Кувалов понуро сел на обувную тумбочку, стал медленно расшнуровывать туфлю. Тесть тут же сказал:

— Встань, сломается.

Кувалов поднялся, поставил ногу на тумбочку и снова взялся за шнурки. Тесть, подпрыгнув, сказал:

— Ну что за человек. Ей-богу. Я же тебе говорю, не ставь ногу, тумбочка еле дышит. Ты её, что ли делать будешь, коли развалится?

Кувалов сел на корточки и, стащив туфли, аккуратно положил их подошвами вверх. Тесть ехидно улыбнулся.

— А вот это верно. Ну, ничего, Муська умная, перевернёт да напрудит.

Вышла жена в байковом халате. Бахнула перед Куваловым мусорное ведро.

— Вынеси. Ещё утром тебя просила.

Пришлось снова обуваться.

***

                 На обратном пути его заметили. Евдошин из шестнадцатой закричал через весь двор:

— Валерка! А ну давай сюда. Давай-давай.

          Оставив пустое ведро у качелей, Кувалов приблизился к толпе. Мужики, расступившись, пустили его  к столику, где молодой парень и усатый ветеран рубились в «Хоккей». Кувалов и раньше слышал про эту игру, но видеть как-то не приходилось. По голубому полю летала тяжёлая, прорезиненная шайба размером с трёхкопеечную монету. Хоккеисты – в оранжевой и зелёной форме ловко швыряли её друг другу. Шайба билась об борта, издавая приятные тяжёлые густые щелчки, шелестела по металлической поверхности, с грохотом влетала в ворота. Под дружные крики болельщиков шайбу доставали, сдвинув вратаря к штанге, а потом вбрасывали на середину, подтянув нападающих к центру.

В какой-то момент Кувалов поймал себя на мысли, что не видит соседей, не замечает яркий свет фонаря, не вдыхает ночной воздух дворового колодца. Сейчас он был там, на ледяной арене, вместе с этими забавными зелёно-оранжевыми металлическими человечками. Ветеран, проиграв партию со счётом 4:6, смачно высморкался и, пожелав оставшимся спокойной ночи, отправился домой. Какой-то пронырливый вихрастый очкарик тут же бросился на его место, но Евдошин, крепко ухватив очкарика за плечо, задорно заметил:

— Стоп, паря. Ты уже третий раз за доской. Так что, без обид, по справедливости.

Парень смущённо соскочил с деревянной скамейки, а Евдошин, посмотрев на Кувалова, торжественно произнёс:

— На лёд выходит сборная института физических, математических и каких-то там ещё геометрических наук. Капитан сборной – Валерий Кувалов.

Под одобрительный гул и бурные аплодисменты Кувалов неловко уселся на выщербленную, десятки раз крашенную, политую сотнями дождей скамью. Осторожно взялся за металлические, похожие на шашлычные палочки, стержни. Их было пять, одинаковой длины, каждый заканчивался красным, как у импортного фломастера, колпачком. Шестой – слева, управлял вратарём. Кувалов попробовал водить стержнями вперёд, назад, крутить хоккеистов вокруг своей оси, на этом обучение закончилось. Шайбу вбросили на центр, игра началась.

Кувалов чувствовал запах льда, острый, холодный, такой свежий. Слышал скрип коньков отважных хоккеистов. Радовался рёву трибун и изо всех сил старался быть ловким, быстрым, метким. Он, конечно, проиграл свою первую партию. Но держался достойно и даже забросил шайбу через всё поле. Евдошину пора было домой. На все мольбы и просьбы оставить забаву игрокам, готовым сражаться хоть до утра, ответил беззлобным, не терпящим возражений тоном:

— Баста, спортсмены. Завтра поиграем.