Усы за двенадцатью замками

Бегите, девушка! Бегите!

Девять из десяти гостей легко попадает на Перекрёсток миров. Словно он, как любящая мать, всегда ждал их с распростёртыми объятиями. Но этой девушке повезло меньше, чем всем остальным...

Катажина, задыхаясь, вбежала в тёмную, пропахшую сыростью подворотню не самого благоприятного из миров. Бежалось тяжело: мешало неповоротливое, рыхлое тело, позабывшее о том, что когда-то было юным, сильным и гибким. Да ещё эти чёртовы кандалы на щиколотках! Позвякивая цепями и путаясь в трёх длинных, почти до самой земли, юбках, Катажина подбежала к деревянной двери. В этом месте других дверей и не было: только одна, неправдоподобно узкая и высокая. Она была словно наклеена на грязную стену старого здания на улице Клёнов.

В подворотне было тихо. Так тихо, что тяжёлое дыхание, вырываясь из горла, заполняло хриплыми звуками узкое пространство между глухими стенами близко расположенных зданий. Проход в глубине был заставлен ржавыми контейнерами.

Вниз по улице Клёнов, мимо подворотни, эхом катились звуки захолустного городка, среди которых Катажина различила топот нескольких пар ног. От мысли о погоне сердце девушки заколотилось, а на лбу выступили капли ледяного пота. Катажина быстро приблизилась к нужному дому и ухватилась за ручку. Дверь с тихим скрипом поддалась, и девушка юркнула в тёмный проход. Обернувшись, чтобы поспешно захлопнуть за собой дверь, девушка на мгновение замерла: дверь исчезла.

Катажина оказалась посреди Перекрёстка миров, щурясь от яркого света, излучаемого пролетающим рядом щенком. Собака, заметив девушку, принялось ластиться к рукам, пытаясь успокоить её. У неё это неплохо получалось. Вскоре дыхание Катажины стало глубоким, а сердцебиение ровным, и щенок повёл её в сторону единственного в округе здания — бара.

Это было невысокое строение, примечательное только тем, что других рядом попросту не было. Над дверью красовалась какая-то вывеска, но Катажина не смогла разобрать слов. Щенок подгонял девушку, толкая головой в спину, но та всё равно медлила, боясь зайти. В конечном счёте, пёс победил. Когда обувь носками уже упёрлась в порог, у Катажины не оставалось другого варианта, кроме как толкнуть голубую дверь и скользнуть внутрь.

Визит девушки объявил переливающийся звон колокольчиков. Впереди, шагах в пяти от неё, подсвеченная мягкими жёлтыми лампами на длинных медных проводах, посреди темноты пустого зала стояла барная стойка. «Словно островок света в темноте», — подумала Катажина. За стойкой, повернувшись к Катажине боком, стоял высокий смуглый мужчина. Он привычными движениями вытирал изящный пивной стакан полотенцем. Стену позади бармена занимали стеклянные полки с богатейшим ассортиментом выпивки: виски, коньяки, бурбон, водка, ликёры разной крепости и вкусов...

Катажина уловила звуки музыки, но откуда лилась тихая джазовая мелодия — не разобрала. Стойка из красного дерева, мягко бликующая в тёплом свете ламп, так и манила подойти ближе, положить ладони на отполированную до блеска поверхность, забраться на барный стул, обитый тёмно-зелёной кожей... А потом выпить чего-нибудь крепкого!

— В первый раз? — спросил бармен. Катажина в ответ слегка кивнула и постаралась усесться поудобнее, но это было довольно непросто сделать с цепями на ногах.

Мужчина перегнулся через барную стойку и увидел, что именно мешает гостье. Сочувственно вздохнув, он перебросил полотенце через плечо и начал что-то искать в многочисленных ящиках под витриной с алкоголем. Найдя набор с отмычками, он обошёл барную стойку и, спросив у девушки разрешения, принялся снимать кандалы. Освободившись от цепей, Катажина не удержалась и потёрла онемевшую под оковами кожу.

— Так намного лучше, спасибо, — она наградила мужчину благодарной улыбкой и наконец расположилась за стойкой.

— Фергус.

— Катажина.

— Налить что-нибудь?

— Виски, пожалуйста.

Спустя мгновение бармен поставил перед Катажиной низкий стакан с толстым дном, на четверть заполненный жидкостью тёмно-янтарного цвета. Когда гостья потянулась за напитком, Фергус накрыл его рукой.

— За выпивку придётся заплатить историей, — растягивая гласные, протянул бармен и улыбнулся. Пухлая верхняя губа его подпрыгнула, открывая крупные белоснежные зубы. Янтарные глаза блеснули и снова погасли под тенью густых ресниц.

Девушка кивнула, и Фергус убрал руку.

— Историей, — повторила Катажина, поднося тяжёлый стакан к губам и вдыхая сладковато-дымный аромат напитка. — Да, есть у меня одна...

Эту историю Катажина много раз рассказывала самой себе холодными и одинокими ночами, и вот сегодня у неё появилось продолжение. Скользнув невидящим взглядом по стеклянным полкам бара, она пригубила виски. Напиток приятно обжёг язык и горло, оставив на губах тягучее карамельное послевкусие. Катажина кончиками пальцев дотронулась до верхней губы, которую украшали пышные усы. Отливающие на свету золотом, они казались мягкими и воздушными. Сделав ещё один глоток, она покрутила стакан в руке, любуясь медовым цветом напитка, и начала свой рассказ.