Утолить голод

Глава III. Никакой жалости

Ночь превратилась в яркое утро. Впрочем, яркой можно было назвать лишь комнату, в которой проснулась Эандаллин.

Открыв глаза, первым делом она увидела огонь свечи — её поднесли так близко, что жар щекотал кожу.

Испуганно Эан попыталась оттолкнуть свечу здоровой рукой. Резкий вдох. Несколько мгновений ушло на то, чтобы понять, что происходит.

Перед ней сидел Аленкур и задумчиво смотрел на неё.

— Как ты? — спросил юный король, задав, пожалуй, самый неуместный вопрос из возможных. Он поставил свечу на серебристое блюдце у кровати.

Попытавшись приподняться, Эан тут же поняла, что не может. Обычно она поднималась, опираясь на обе руки, — и только сейчас осознала, что правую совсем не чувствовала.

Страх нахлынул мгновенно.

Эандаллин уставилась на руку, туго обёрнутую тёмной тканью. Она могла двигать ею, могла даже волочить следом, но не ощущала ничего — ни мышц, ни пальцев. Лишь слабый отклик где-то в плече.

— Ч-что со мной?.. — хрипло выдавила она.

В глазах тут же защипало от слёз. Эан помнила события прошлой ночи и теперь лихорадочно пыталась собрать их воедино. Тихий всхлип сорвался сам собой.

Аленкур тяжело вздохнул и провёл ладонями по лицу, прежде чем снова посмотрел на неё. Слова он подбирал осторожно.

— Лорд Тиран Гласс. Ты ведь слышала вчера, что некоторые при дворе внезапно… оголодали. После обеда им привезли "еду", но к вечеру голод вернулся. Отец пытается понять, что произошло. Но мы узнали слишком поздно.

— Что значит "слишком поздно"?! — голос Эан сорвался. — Меня едва не разорвал бешеный дампир! Я не чувствую собственную руку, а ты говоришь загадками!

Её трясло. Боли не было — и это пугало сильнее всего. Под повязкой наверняка осталось кровавое месиво. Стоило вспомнить лужу крови и ту ослепляющую боль, как к горлу подкатила тошнота.

— Да, рука… Мы сделали всё, что могли, но…

— Но что?

— Восстановить её невозможно. Дампиры не владеют целебной магией.

Эандаллин замерла. Медленно перевела взгляд на повязку — и тут же попыталась сорвать её.

— Что ты делаешь?!

Аленкур резко схватил её за здоровую руку.

— Ты хочешь сказать, что вы, твари, лишили меня руки?! — Эан вырвала руку из хватки. Холод его кожи вызывал отвращение.

В следующий миг она сама вцепилась в воротник тёмного камзола так сильно, что ткань затрещала под пальцами.

— Я сравняю этот замок с землёй, если вы не вылечите меня!

— Следи за языком, — дампир отшатнулся от неё, словно от прокажённой.

Эандаллин понимала, как выглядит сейчас: спутанные волосы, заплаканные глаза, лицо, искажённое болью. И эта неподвижная тяжесть вместо руки. Отражение собственной беспомощности вызывало почти физическое отвращение. Но чем утешить себя в этой ситуации, Эандаллин не знала. Она непроизвольно стискивала зубы, пытаясь заглушить крик, рвавшийся наружу.

— Ни я, ни медикус, ни отец не способны тебе помочь. Даже некромантия здесь бессильна.

Он ненадолго замолчал, а после холодно добавил:

— Я не слышал, чтобы даже в Астии умели возвращать людям утраченные части тел. С помощью магии или без неё.

— Но… но… — у Эандаллин не укладывалось в голове: Люциус ведь сумел затянуть рану. Неужели действительно ничего нельзя сделать?

— Успокойся и смирись, — меланхолично произнёс Аленкур. — Лорда казнят. Из-за тебя мне придётся отдать приказ лично. Ты теперь "нашей крови". Радуйся хотя бы тому, что этот остолоп не успел высосать твою душу. И тому, что рядом оказался я.

С этими словами он поднялся и вышел. Тишина в спальне стала почти невыносимой.

Эандаллин наконец перестала сдерживаться. Мысли смешались, страх и ярость сплелись во что-то болезненное и незнакомое.

Она тихо заскулила, захныкала, как ребёнок. Да и была им, если подумать. Совершеннолетие не принесло Эандаллин ни выдержки, ни эмоциольной зрелости. А в Даэр’Лире не существовало места, где можно найти утешение. Раньше опасность лишь мерещилась ей — теперь обрела лицо. Стоило однажды поддаться порыву, захотеть отвлечься, развеяться… и вот к чему это привело.

Сбросив одеяло, Эан поднялась на ноги. Пошатнулась от слабости. Вес мёртвой руки ощущался ещё отчётливее. Слёзы текли по щекам, впитывались в ткань чужой рубахи. Разыгравшиеся мысли раз за разом возвращали её к пережитому. Беспомощность постепенно пожирала в тишине пустой спальни.

Босые ступни утонули в мягком ворсе ковра.

А после гнев прорвался сквозь пелену рефлексии. Одним движением Эандаллин смахнула свечу с прикроватного столика. Сделала несколько шагов и вцепилась ногтями в огромное полотно картины. Краска жалобно заскрипела под пальцами. Эан прижалась лбом к холсту, давя всхлипы, которые постепенно срывались в почти звериный вой. Её тело безвольно скатилось ниже, пока в коленях не ощутила боль: с глухим стуком они уперлись в половицы.

Она чувствовала себя безумной. Хотелось уничтожить Соулхэйм вместе со всеми его обитателями. Лордов. Аленкура. Простых жителей. Всех.

За её спиной постепенно разрасталось пламя. Упавшая свеча подожгла ковёр, и огонь быстро побежал по ворсу. Эандаллин слышала треск ткани, чувствовала жар за спиной, но не оборачивалась. Заполыхал балдахин. Тяжёлые шторы вспыхнули следом. Огонь жадно переползал на мебель, пожирая комнату — кусок за куском.

А Эан всё стояла на коленях, прижимаясь лбом к картине и захлёбываясь слезами. Будто хотела сгореть вместе с этой комнатой. Вместе со своей судьбой. Но спустя несколько долгих секунд пламя погасло. Эандаллин резко вдохнула и подняла голову.

Темно. Только запах гари и холодный сквозняк из распахнутого окна.

Обернувшись, она увидела Люциуса. Он стоял в проходе. Даже не услышала, как вошёл.

Выглядела Эан сейчас, должно быть, действительно безумно. Король спокойно подошёл к ней и опустился рядом. Слишком близко — почти по-отечески. Эан не отстранилась. Лишь изредка всхлипывала, не справляясь с нахлынувшими эмоциями. Люциус осторожно взял её за руку и медленно погладил тыльную сторону ладони. Так успокаивали детей после ночного кошмара.