Утренний Закат

Больница и сплетни

Добравшись до больницы, я бросилась прямиком к стойке регистрации, чтобы узнать номер палаты Аманды, но даже не успела открыть рот. Я увидела Лукаса. Он шел мне навстречу, и облегчение, накрывшее меня в ту же секунду, было настолько внезапным и мощным, что из легких едва не выбило остатки воздуха.

Это было похоже на яркий свет в конце туннеля, который, как я только сейчас осознала, всё это время медленно меня раздавливал.

Заметив меня, Лукас замер. Он не сделал ни шага навстречу. Он просто смотрел на меня — молча, нечитаемым взглядом.

Я не планировала идти к нему. Моё тело решило всё само, прежде чем разум успел вмешаться. Шаги были быстрыми, неровными, подгоняемыми чем-то близким к панике, и через несколько секунд я уже стояла прямо перед ним, чувствуя исходящее от него тепло.

— Привет, — едва слышно прошептала я.

— Привет, — ответил он.

Его голос был спокойным и далёким.

Я жадно вглядывалась в его лицо, и осознание ударило под дых: я скучала. Эти последние дни без него выпотрошили меня сильнее, чем я готова была признать даже самой себе. Мне не хватало его глаз, его улыбки, того привычного спокойствия, которое окутывало меня, стоило ему просто оказаться рядом. Я скучала по нему гораздо сильнее, чем имела на это право.

— Как Аманда? — спросила я, и мой голос едва не рассыпался на части.

— Она в порядке. И… с малышом всё хорошо.

В этот момент внутри меня что-то окончательно рухнуло. Преграда, которую я так старательно выстраивала, рассыпалась в прах. Прежде чем разум успел напомнить об обидах, я сделала шаг вперед и уткнулась лицом в его грудь, крепко обхватив его руками.

Это не был осознанный выбор — это был инстинкт.

Первую секунду Лукас стоял неподвижно, а потом его руки сомкнулись на моей спине — крепко, надежно, притягивая меня к себе так близко, что между нами не осталось воздуха. И я окончательно сломалась.

Слезы хлынули градом, неудержимо и горько. Я уже сама не понимала, о чем плачу: об Аманде, о пережитом страхе, о дикой усталости или о той катастрофе, что случилась в моем кабинете с Андре. Всё смешалось в один неразрывный узел боли и облегчения, и я просто позволила себе утонуть в этом моменте, чувствуя, как его тепло постепенно вытесняет ледяной холод последних дней.

— Эй... ну чего ты? Почему слезы? — пробормотал он. Его голос был тихим, осторожным, словно он боялся спугнуть этот момент нашей внезапной близости.

Я не ответила. Вместо слов я лишь крепче вцепилась в него, пряча лицо на его груди.

— Прости меня, — прошептала я, и мой голос прозвучал глухо.

— И ты меня прости, — отозвался он так же тихо.

Мы не уточняли, за что именно просим прощения. В этом не было нужды. Наша общая тишина, которая эти дни стояла между нами ледяной стеной, наконец-то дала трещину.

Я медленно отстранилась, чувствуя, как горят глаза от выплаканных слез. Лукас мягко коснулся моего лица и большим пальцем смахнул одинокую слезинку с моей щеки.

— Давай, — сказал он с нескрываемой нежностью в голосе. — Собирайся с силами. Аманда ждет, и ты не можешь войти к ней в таком виде.

— Я знаю... Просто дай мне минуту.

Одной минуты было катастрофически мало, но я заставила легкие сделать глубокий вдох.

В палате, Аманда выглядела пугающе бледной и изможденной, но она была жива — и это было единственным, что имело значение.

— Можешь идти нормально, — не открывая глаз, прошептала она, услышав мои осторожные шаги. — Я не из хрусталя сделана.

— Слава богу, — выдохнула я, присаживаясь на край кровати и осторожно сжимая её холодную ладонь. — Ты нас до смерти напугала, Аманда.

— Я и сама испугалась не меньше, — ответила она слабым, надтреснутым голосом. — Но, судя по всему, этот маленький парень оказался очень упрямым.

Она приоткрыла глаза, и в них промелькнула тень её прежней решимости.

— Обещай мне, что больше никогда так не сделаешь, — прошептала я, чувствуя, как горло снова сдавливает спазм, а голос предательски дрожит. — Слышишь? Никогда.

— Даже не вздумай реветь, — предупредила она, пытаясь изобразить строгий взгляд. — Если ты сейчас начнешь, я подхвачу. А мне сейчас совершенно точно нельзя плакать.

Не успела я ответить, как в палату вошла Лейла. Её тревога мгновенно сменилась облегчением, стоило ей увидеть нас вместе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, бережно беря Аманду за другую руку.

— Настолько хорошо, насколько это вообще возможно в моем положении, — отозвалась Аманда. — В этот раз я превзошла саму себя, верно?

— Ты всегда обожала эффектные появления, — ласково поддразнила её Лейла. — Но это уже был перебор.

Аманда крепче сжала наши ладони.

— Я просто очень рада, что вы здесь. Рядом.

— А мы рады, что с тобой всё в порядке, — добавила я. — Хотя в следующий раз я бы предпочла буквально любое другое место для встреч.

— Аминь, — кивнула Лейла. — Но раз уж мы всё равно здесь, можем и поболтать. Как в старые добрые времена.

— Как в те наши безумные девичьи ночи? — спросила Аманда, и в её глазах наконец-то промелькнула знакомая искра.

— Именно. Не хватает только маргариты и стриптизеров, — подытожила Лейла.

Словно по команде, дверь распахнулась, и в палату вошли Лукас и Джон. Мы втроем дружно расмеялись.

— Вообще-то, — Аманда с заговорщицким видом указала на вошедших, — думаю, эти двое вполне подойдут.

— Подойдут для чего? — подозрительно спросил Джон, явно почуяв подвох.

— Мы тут планируем больничный девичник, — невозмутимо пояснила Аманда. — И вы только что вызвались быть гвоздем программы. Мальчики, начинайте ослаблять галстуки.

— Вы издеваетесь, — Лукас покачал головой, но в его глазах заплясали чертики. — А мы-то думали, вы тут сидите и рыдаете в три ручья.

Он сделал шаг ко мне, и на его губах заиграла та самая знакомая, сводящая с ума ухмылка.

— К тому же, труппа не укомплектована. Нам не хватает еще одного танцора.