Утренний Закат

Осколки реальности

Я направилась к выходу, почти не чувствуя земли под ногами. Я не позволяла себе остановиться ни на секунду, пока не толкнула двери и не оказалась снаружи. Только тогда я замерла, делая глубокий вдох прохладного, чистого воздуха. Казалось, это был первый настоящий вдох с тех пор, как я вошла в здание больницы.

— Вышла подышать?

Знакомый голос раздался позади меня.

Я обернулась и увидела Джона — он прислонился к кирпичной стене, зажав сигарету между пальцами. Какое-то мгновение я просто смотрела на него.

— С каких это пор ты куришь? — спросила я, подходя ближе.

Он устало усмехнулся.

— Где-то последние пять минут. Только… не говори Аманде.

Я покачала головой.

— И эта привычка появилась прямо сегодня?

— Сегодня, — тихо подтвердил он. Только сейчас я заметила, насколько он был потрясен и каких усилий ему стоило держать себя в руках.

— Ты ужасно выглядишь, — мягко сказала я.

Он прерывисто выдохнул.

— Ты тоже не особо сияешь. Когда ты в последний раз нормально спала, Эмма?

— Честно говоря, я уже и не помню.

Я прислонилась к стене рядом с ним.

— Как ты держишься?

Он помолчал какое-то время.

— Не могу перестать прокручивать это в голове, — признался он. — Я всю жизнь спасаю людей, иду напролом в подобные ситуации. Но сегодня? Я застыл. Словно я и не врач вовсе. Мне никогда не было так страшно.

Я кивнула. Я понимала его слишком хорошо.

— Если бы не Лукас… — Он покачал головой. — Я даже не знаю.

— На твоем месте любой чувствовал бы то же самое, — сказала я. — Важно только то, что всё закончилось. С Амандой всё в порядке. С малышом всё в порядке.

— Врачи не должны лечить своих близких, — пробормотал он. Затем, после паузы, добавил: — Она так сильно этого хочет. Семью.

— Я знаю.

— Она думает, что если не сможет родить мне ребенка, я уйду от неё, — его голос напрягся. — Она ошибается.

— Я знаю, что ошибается.

— Мне не нужен ребенок без неё, — сказал он, глядя в пустоту. — Мне нужна только она.

— Перестань наказывать себя, — мягко произнесла я. — Ты измотан. Сейчас всё кажется в черном свете. Дай себе время — как только она придет в норму и снова начнет тебя пилить, тебе станет лучше.

Это вызвало у него искреннюю улыбку.

— Возвращайся к ней, — добавила я. — Но сначала избавься от запаха сигарет. Иначе ты рискуешь не дожить до завтра.

Он тихо рассмеялся:

— А ты?

— Я побуду здесь еще немного. Просто… подышу.

— Справедливо, — он замялся. — Эмма… Лукас больше не на дежурстве. Ему позвонила Натали. Что-то случилось, и он сорвался к ней.

— Понятно.

Слова вырвались из меня, царапая горло, словно наждачная бумага.

Джон оттолкнулся от стены и вошел внутрь, оставив меня наедине с холодом, тишиной и внезапным штормом в груди.

Странно, но мысль о том, что Лукас бросил всё ради Натали, не просто уколола — она обожгла. К горлу подступил жар. Пульс забился чаще, яростно ударяя по ребрам.

Почему это имело значение?

Я сжала челюсти так, что заболели зубы. Сглотнула, но это не помогло. Эта ярость была иррациональной, неуместной, унизительной.

А что, если это вовсе не гнев?

Вопрос пронзил меня, словно трещина, пробежавшая по стеклу. Мир не то чтобы закружился, но что-то внутри сместилось.

Что, если я называла это гневом просто потому, что так было безопаснее?

Кирпичная стена за спиной стала еще холоднее. Я сильнее прижалась к ней, словно это давление могло удержать меня в реальности.

Что, если Лейла права? Что, если Андре с самого начала был прав?

От этой мысли сердце ухнуло куда-то вниз. Ладони в карманах мгновенно стали влажными. Я зажмурилась, но темнота не принесла покоя — она стала экраном для проектора.

Горы. Разреженный воздух. Его пронзительный взгляд. То, как уверенно его руки поддерживали меня. Поцелуй, который до сих пор обжигал, словно он оставил клеймо на моих губах.

Дыхание перехватило.

— Прости меня, — Лейла возникла рядом так тихо, что я вздрогнула. — Я не хотела быть настолько резкой.

— Всё в порядке. Я просто… запуталась. Окончательно.

— Делай то, что велит тебе сердце, Эмма.

— Оно молчало восемь лет, Лейла. Почему оно не подало голос раньше? До того, как всё превратилось в эти руины?

— Может быть, ты просто не хотела замечать? — тихо спросила она.

Я промолчала, но перед глазами снова вспыхнули горы. Ветер, высота и его руки, которые не давали мне упасть.

— Может быть, — согласилась я.

Лейла вздохнула, поправляя сумку на плече.

— Тебе нужно побыть одной. Я поеду в ресторан и всё закрою.

— Ресторан… — я выдохнула это слово, и оно отозвалось острой пульсацией в висках. Только сейчас, в стерильной тишине больничного двора, я вспомнила о еще одной бомбе, которая должна была взорваться сегодня.

— Господи, Лейла, я совсем забыла тебе сказать. Сегодня к нам должен был прийти критик. Насколько я знаю, он может быть уже там…

— Да что же это за день такой! — вскрикнула Лейла, в отчаянии всплеснув руками. — Сначала больница, теперь это. Мы вообще доживем до завтрашнего утра?!

— Определенно, это не лучший наш день, — произнесла я, устало потирая лоб. — Когда я уезжала, в ресторане царил настоящий хаос. Без Аманды Алекс на грани нервного срыва из-за банкета, а тут еще этот капризный клиент, который требовал пересадить его на второй этаж…

Я быстро ввела её в курс дела: заготовки, которые нужно проверить, Нина и путаница с бронированием, меню, которое Алекс должен был утвердить со мной… Пока я говорила, Лейла уже на ходу шарила в сумке, пытаясь нащупать ключи от машины.

Она практически сорвалась на бег в сторону парковки. Я смотрела ей вслед, чувствуя странную смесь благодарности и липкого, холодного страха. За всё это время никто из ресторана мне не позвонил — это означало либо то, что всё работает идеально, либо там наступил апокалипсис и все слишком заняты борьбой за выживание, чтобы просто поднять трубку.