Утренняя звезда. Точка невозврата

Глава 3

У главного инженера не было своего кабинета. Работать он мог везде, где было необходимо его присутствие: в реакторном отсеке, в отделении квантовых ячей машинного мозга, в каком-нибудь проходном коридоре, где требовалось починить оборванные коммуникации, даже в оранжерее, в которой засбоил климат-контроль. И сейчас, принимая членов экипажа для сеансов связи с Землей, Горский занял командирский кабинет рядом с рубкой.

Это было тесное помещение со спартанской обстановкой – Такер не любил излишеств, считая, что они отвлекают от работы. Небольшой стол, пара жестких прикрученных к полу стульев, ниши для мнемокристалов и микропленок и фикус в горшке, который Такер героически спас с планеты-бродяги, – вот и весь нехитрый интерьер командирской каюты.

Единственным украшением кабинета был огромный, во всю стену, обзорный иллюминатор, но сейчас за бронированным стеклопластиком почти ничего нельзя было рассмотреть, только неясные черточки на фоне чернильной пустоты – корабль двигался слишком быстро.

Перед Горским на столе, заваленном ворохом бумажных черновиков с расчетами и россыпью деталек непонятного назначения, стоял компактный прибор, похожий на автоматическую кофемашину. Совершенно будничного затрапезного вида агрегат, он не искрился переливами силовых полей, не мигал вспышками нано-сигналов, только тихонько жужжал, словно самый обыкновений зуммер. Правда, в отличие от зуммера, прибор Горского мог передать информацию на другой конец галактики.

Лизавета вежливо постучала. На двери кабинета Такера не было предусмотрено звонка. Все те, кому требовалось внимание командира во время его вахты, могли войти к нему без предупреждения. Но женщина совестилась просто так вламываться к мужу, когда он был при исполнении. Тем более, сейчас на месте Такера был Горский. Лиза до последнего оттягивала этот визит, ей очень не хотелось разговаривать с Лучезаром наедине, но и упустить возможность отправить весточку родителям она тоже не могла.

Прямо с порога ее встретил жизнерадостный голос Горского:

– Ты последняя. Я уж думал, сегодня не придешь.

– Я ходила проверить, как там Катюша в криокапсуле, – Лиза стушевалась, пытаясь придумать веское объяснение своей задержке.

Избегая смотреть на мужчину, принялась разглядывать звезды в обзорном экране за его спиной.

– И как она там? – Горский ответил ей в тон.

– Спит, – Лиза вздохнула, болезненно нахмурилась. – Маленький ангелочек. Ребенку не место в космосе.

Инженер хмыкнул, и чтобы отвлечь Лизу от грустных мыслей, перевел тему:

– Уже даже Василий Иванович у меня побывал. Он, конечно, картинно поджимал губы, оправдывался рабочей необходимостью и объяснял, как сильно ему повезло, что все его близкие оказались на корабле рядом с ним. Но записку Михаилу Петровичу все-таки черканул.

– Это же наш завлаб клинических испытаний? – Лиза немного расслабилась, веселый будничный тон Лучезара настраивал на легкое общение. – Он разве все еще работает?

– Насколько я знаю, ему еще три года до пенсии, но содержание записки было совершенно не рабочее, – Горский хмыкнул. – Они уже лет двадцать приятельствуют с Василием Ивановичем и ездят по выходным на рыбалку. Ездили, то есть, – лоб Горского прочертили две жесткие скорбные складочки, но он сразу же расслабился и снова улыбнулся. – Кому будешь писать?

– Родителям, если ты не против, – Лиза попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. – У нас с ними не самые простые отношения, они изначально были против и Космофлота, и тебя… – женщина осеклась. Закончила со вздохом, – И Майка.

– Нет, конечно, пиши, кому считаешь нужным, – Горский, как ни в чем не бывало, пододвинул Лизавете чистый листок бумаги и химический карандаш. – Только уж прости, мне придется твою записку прочесть, чтобы перекодировать ее в квантовый сигнал. Вернее, прочтет ее КискИнГ, но все, что знает КИскИнГ, знаю и я, ты же понимаешь, – мужчина безоружно развел руками, и Лиза снова вздохнула:

– Да, разумеется. Я не собираюсь писать ничего секретного, – рука Лизаветы замерла над листком.

Лучезар терпеливо ждал, когда она решится.

– Ты так поэтично сегодня рассказывал про квантовую запутанность, – женщина тянула время, пытаясь собраться с мыслями.

– Я много размышлял над этим, – инженер вертел в руках маленький карандашик и время от времени чирикал им что-то на клочке бумаги то левой, то правой рукой. – Ведь помимо фундаментального понимания структуры материи, помимо прикладной пользы, это явление несет в себе глубочайший философский смысл, ты не находишь?

Лиза слушала Горского в пол уха, занятая своей личной запутанностью. Что она могла сказать старикам-родителям, находясь от них на расстоянии в несколько парсек? Попросить прощения, что забрала их двухлетнюю внучку в путешествие, из которого она может никогда не вернуться? А если вернется, то станет уже совершенно другим человечком. Что их непутевая дочь всю жизнь разрывалась между желанием быть полезной обществу и любить семью. Между службой в Космофлоте и любимым мужчиной. А потом между мужем и любовником. И даже теперь, посреди чуждого пустого пространства, она никак не найдет себя. И, главное, как было уместить это послание всего в пару фраз?

***

«У нас все хорошо. Катюше очень нравится на корабле, условия на борту прекрасные. Майк много работает. Люблю вас, ждите нас», – карандаш на бумаге вывел совсем не то, что вертелось у Лизы в голове.