Утро нового века.

Часть пятая. Камень покатился. Глава 2

Последние февральские дни, високосного, девятисотого года, были очаровательны. Солнечные, с лёгким морозцем, они наполняли душу радостью предчувствия скорой весны.

Краев шёл по каменноостровскому проспекту не спеша, с наслаждением вдыхая бодрящую прохладу и обдумывая происходящее в доме Руничей.

Из всего случившегося больше всего его поразило откровенное признание Елены. Он вполне мог допустить, если бы Аленька почувствовала привязанность к Андрею Михайловичу. Но испытывать нежные чувства к юному Руничу?

Это не укладывалось у него в голове.

Елена, с её рассудительностью, ясным умом и спокойствием, не могла просто так, спонтанно впустить в сердце любовь к юному мальчику, которая стала для обоих нешуточным испытанием.

Арсений с его ранимой, болезненно-впечатлительной натурой, близко принимающий и пропускающий через сердце любые события, и вовсе может воспринять происходящее как фатальное.

Краев, с опасением, чувствовал, что в любой момент в «Дюссо» может произойти непредсказуемое и его долг попытаться убедить господина Рунича если не отказаться от своей затеи с женитьбой, то, во всяком случае, повременить с ней, хотя бы ради сына.

С этим намерением Александр Лаврентьевич и шёл в «Дюссо».

С порога кабинета он поприветствовал хозяина:

- Весьма рад видеть вас, Андрей Михайлович! Заведение не работает. Отдыхаете?

- Здравствуйте, доктор! Да, сегодня решил устроить день отдыха.

После минутной паузы, Краев возобновил разговор:

— Дарья Лукинишна сообщила мне, что вы женитесь.

— Верно, – охотно, не скрывая удовольствия, ответил Андрей. – Вот, обдумываю, как лучше организовать нашу свадьбу. Не хочется шумно и людно. Даше по душе тишина и покой. В свадебное путешествие, думаю поехать с ней в Швейцарию. Там мы и начнём новую жизнь.

— И как вы собираетесь всё это устроить? — поинтересовался врач.

- Она изменит имя, — уклончиво отозвался Андрей.

- Довольно странный у вас брак.

- Я не подвижник старых догм, доктор.

- О, нет, не оскорбляйтесь и не думайте, что я хочу вас в чём-то обвинить или осудить. Вы вправе желать лучшего. Просто, иногда, ни желание, ни деньги, не могут принести ожидаемого счастья.

- Вы хотите сказать, что я напрасно надеюсь на взаимность Дарьи Лукинишны? – нахмурился Рунич.

- Не каждый получает то, что хочет, – спокойно заметил Краев.

Некоторое время Андрей Михайлович молчал, затем жёстко отрезал:

- Я не привык отступать.

- Воля ваша, - невозмутимо отозвался Александр. – И всё же я просил бы вас быть более осмотрительным и не ходить на поводу своих желаний.

- Это всё, что вы хотели мне сказать? – голос Рунича не предвещал ничего хорошего.

Краев замялся и, все-таки задал Руничу вопрос, который мучил его:

— Андрей Михайлович, вы хорошо подумали о том, как известие о свадьбе воспримет ваш сын?

Рунич, поджав тонкие губы, промолчал.

Александр Лаврентьевич взял в руки свой медицинский саквояж и уже собрался покинуть кабинет Рунича, как на полпути остановился.

- Все мы хотим и ждём любви, Андрей Михайлович. Даже те, кто считает себя ни в чём не нуждающимися. Всем она необходима. – Он запнулся на секунду и добавил: - Но какой ценой?

Покинув кабинет хозяина «Дюссо», Краев хотел пройти мимо двери напротив, однако поразмыслив, решительно постучал.

Раздался громкий голос:

— Входите!

Александр Краев переступил порог.

Было далеко за полдень, а в комнате молодого человека царил беспорядок. Вещи и книги разбросаны, кровать не убрана. Пепельница полная окурков. Окурки валялись и на столе, вперемешку с огрызками от яблок.

Арсений в мятой рубашке, с рюмкой желтоватой жидкости в руке, сидел за столом.

— Что вы делаете?! — вскрикнул врач и схватил его за руку.

— Это коньяк.

— Не считайте меня идиотом!

— Ваше лекарство, Александр Лаврентьевич, я принимаю, когда мне совсем невмоготу. Алкоголь избавляет меня от мучительных воспоминаний, от чувства вины и ощущения безнадёжности. Однако от одиночества и тяжёлой, чёрной тоски, спасает только «Лауданум».

— Вы не осознаёте, излишки с «Лауданумом» и алкоголем равносильно самоубийству. Это как выстрел в висок! Только он более мучителен. Растянут во времени. Опасаюсь, что вы больны.

— Болен? – Арсений рассмеялся. - Наверное. Больным нужно лекарство.

— Почему ты так себя ведёшь? — не замечая, что перешёл на «ты» со своим пациентом, возмутился Александр Лаврентьевич. — Чего тебе не хватает?

— Любви, — честно признался ему Арсений. — Мне не хватает любви Елены. Она каждый день проводит в этом доме, вдали от меня, а я один со своими мыслями и мечтами. Раньше, я разделял эти мысли и мечты с ней. Я был уверен, что она чувствует то же самое. Какая ошибка! Разве она не понимает, что я здесь, рядом, и нуждаюсь в ней каждую минуту? Нет! Она поглощена жизнью и благочестием сестры. И этот абсурдный брак! Она не отталкивала меня. Нет. Но я ей не нужен.

Александр Лаврентьевич поставив на стол саквояж, сел рядом с юношей.

— Арсений, ты должен понять её, — взволнованно начал он. — Ведь Дарья нуждается в помощи.

— Я понимаю. Только принять, что она станет женой моего отца, не могу.

— Такие мысли не спасут и не помогут. Смирись.

— Смириться с чем? — юноша часто задышал и взгляд его затуманился. — Ждать, когда назову её своей мачехой?

— Я не правильно выразился, — Краев положил ему руку на плечо. — Потерпи. Помни, твой отец любит Дарью Лукинишну, а не Елену.