Утро нового века.

Часть шестая. На краю. Глава 2

Открыв глаза, Елена увидела, что в комнате совсем темно и, уже давно наступила ночь.

Происшедшее накануне, туманом окутало её сознание.

Она встала с постели и умыла лицо. Вынув шпильки, гребень, распустила волосы. Надев на ночную сорочку халат, с горящей свечой в руке, вышла из комнаты.

Тихо пройдя по коридору, открыла дверь в комнату Арсения.

Как ей хотелось, чтобы всё оказалось дурным сном и, он был здесь и, спал мирным сном. Она бы смотрела в любимое лицо, на губы, поцелуи которых ждала, на ясные глаза, смотрящие на неё с нежностью и, была бы счастлива.

Поставив свечу на стол, взяла в руки тетрадь. Открыв, погрузилась в его мир... мир, наполненный любовью.

«Какое имя дать тебе,

Коль ты и я одно и то же?

Разъединяя нас, о Боже!

Чьей потакаешь ты мольбе?

Неразделимы я и ты,

Две стороны одной медали.

Промедлив день, мы ожидали,

Лишь наступленья темноты.

Благословен её покров,

Закрывший нам глаза и уши,

Чтобы измученные души,

Свой разговор вели без слов.

Осудят ли нас те, что лгут,

И предаются пустословью?

Когда тебя зовут Любовью,

Меня Безумием зовут».

«Тёмная… Темнее глаз твоих.

Нежная... Нежнее рук твоих.

Тишина ласкала нас двоих,

Жарче губ и слаще губ твоих.

Вечной жаждой выпита до дна,

И дыханьем выжжена дотла,

Мягче шёлка и волос твоих,

Эта ночь, которая прошла».

«Звездой путеводной, сияющей вечно,

Ты будь для меня!

И горькой разлукой, и новою встречей,

И радостью дня.

И неповторимым безумием ночи,

И светом, и тьмой.

Всех выше и ярче, одною меж прочих -

Моею одной!»

И вот последнее. Написанное в тот миг, когда сознание уже погружалось во мрак. Зов из пустоты одиночества.

«Вернись ко мне! Вдруг жалость встрепенется.

Твоя душа утешит боль мою.

От скорби сердце, умирая, рвется.

Я грешен, тем, что без ума люблю...

Быть брошенным, нет хуже униженья.

Сочувствие как замок из песка.

Не мести жажду, а молю прощенья...

Рядилась наша ложь то в бархат, то в шелка.

Любовь не терпит жалости двуликой,

Я жгу свои последние мосты.

С небес на землю. Не зайтись бы криком.

Как больно знать, что всё ж она - не ты.

Плачу всегда, плачу за всё с лихвою.

Дай Бог вовек не знать такой цены!

Печаль свою в улыбке утра скрою.

Мы в битве с жизнью слишком не равны...»

Даже надежды быть вместе с любимым мужчиной, больше не существовало.

Благородная жертва, которую она принесла во имя любви к сёстрам, была напрасной. Потому что именно она, толкнула его в пропасть. Вместо счастья принеся этому мальчику горе, унижение и болезнь.

И теперь читая строки, за которыми слышался его голос, Елена поняла очевидное. Как бы сильно она не желала, но даже её любовь не спасёт Арсения.

******

Едва рассвело, Рунич велел запрягать экипаж.

Ночи, проведенные почти без сна, выпитое спиртное и волнение дали о себе знать. Голова у Андрея кружилась, и лёгкая дрожь озноба пробегала по телу.

Он приказал Алексею остановить экипаж возле парка Ново-Знаменской больницы. Сошёл на тротуар и направился по аллее к главному корпусу.

Доктор Краев сообщил ему не утешительную новость. Этой ночью его сыну стало хуже.

— Я делаю всё, что в моих силах и силах современной медицины. Поверьте.

— Хочу видеть его.

На это пожелание, Александр Лаврентьевич недоумевая, пожал плечами и, повёл его в ту же комнату, в которой он видел сына в первый раз.

В смирительной рубашке, Арсений стоял возле стены, прислонившись к ней спиной. Увидав вошедшего отца, прикусил до крови губы, застонал и, упал коленями на каменный пол.

Андрей смотрел на него и не верил своим глазам. Его ли это сын?

Юношеское миловидное лицо, постарело на десяток лет. Вокруг глаз тёмные круги. На лбу, возле глаз и рта, легли морщины. Арсений похудел, и стал тоньше.

В глубине души Андрея поднималась жалость к этому потерявшему себя ребёнку, которого он так мало любил.

— Сеня... – большего не смог произнести.

— Ты выпустил меня из плена. Я стал свободным! Свобода... не хочу тебя видеть! — жёстко бросил в ответ сын и поискал глазами врача. — Зачем ты впустил его? Мало мне...