Увенчание усилий

Глава 12. Давно позабытое (2)

Ашад полдороги покашливал и хмурился, всем собой показывая, как ему отвратителен городской воздух и запах автомобиля. После перехода я тоже сперва задыхался, потом продышался, привык. Только голова разболелась, так что первое, что я попросил, когда мы приехали на место – анальгин.
Кондор в ювелирном деле понимал только числа на ценниках, но привёл с собой опытного специалиста, который над вынутой мною цепочкой навис, словно настоящая хищная птица. Я терпеливо ждал, пока он опробует золото и так, и эдак, пока просверлит выбранное наугад звено, чтоб убедиться, что внутри оно тоже золотое, и ещё одно, и ещё. И потом, подняв удивлённое лицо, насмотрится на своё начальство с многозначительным видом, чтоб в конце концов произнести-таки, что золото отличное, литое, хорошей пробы, и самого металла тут больше чем на пятьсот тысяч, а если оценивать изделие, то даже дороже получится.
– Я готов отдать её за четыреста, но чтоб деньги прямо сейчас.
– Откуда такая огромная скидка?
– Авансом на долгое плодотворное сотрудничество. Ну, смотри сам – я вернулся в родную страну, считай, с пустыми карманами, мне какие-то деньги нужны прямо сейчас. Готов ради своего удобства и в уступку ситуации сильно скостить, и уже сейчас иметь в кармане сумму на прожитьё. Не побираться ж мне – с золотом в карманах.
Кондор явно колебался, он смотрел то на своего ювелира, то на Вадима, то на меня и маячащего за моей спиной сурового Ашада. Его сомнения были понятны, и я решил слегка ему помочь.
– Ну, подумай сам, парень. Будь это краденая вещь, на ней бы стояла проба. И на любой вещи криминального происхождения проставили бы хоть какое-нибудь клеймо, точно. Их не ставят только на кустарной ювелирке, которую в азиатской глубинке клепают старыми дедовскими методами.
– И там же в глубинке так хорошо очищают золото?
– У них свои методы. Ёлки, слетай в Индию, полюбопытствуй. Там и чище умеют, только такие украшения носить страшно. Мнутся, как фольга.
– Это да, – согласился Кондор, добрея. – Это верно. И у тебя ещё есть изделия? Покажешь? Денис бы сразу оценил, и я б начал собирать деньги. За пять процентов я тебе очень быстро смогу найти покупателей.
– Идёт. Вадька, ты свои проценты будешь иметь с того, что получу я. Договорились?
– Вполне.
Я вынул было жемчуг, но Вадим удержал меня, сказав, что его как раз лучше будет Кириллу показать, и на стол легло ожерелье: тяжёлое, с довольно крупными камнями, которые ювелир тут же аккуратно отковырял. С этим украшением он возился дольше, Кондор даже успел сходить в банк за деньгами и вернуться обратно.
– Ну?
– По самой скромной оценке потянет на миллион в чем-то там. Или даже больше. Камни очень хорошие.
– Согласен на девятьсот.
– Деньги в течение недели.
– Нет. В течение трёх-четырёх дней. Слушай, парень, не надо жадничать. Я ведь знаю, что на этой сделке ты поднимешь как минимум три сотни. И это не считая процента. Твой человек очень осторожничает. Ощутимо занижает.
– Ладно. Найду. И мне пойдут пять процентов.
– Помню, помню, – согласился я, пересчитывая деньги за цепочку и сгребая обратно ожерелье. – До связи.
Долю Вадима я отсчитал сразу, как только мы сели в машину. Пряча свои сто тысяч, мой приятель сиял, как начищенный медный таз, и был чрезвычайно предупредителен. Перспективы дальнейшего обогащения всегда делали его очень приятным в общении человеком и вполне сносным компаньоном в делах.
– Куда вас подвезти?
– Давай к какой-нибудь гостинице попроще.
– Ну, брось, к чему гостиница? Останавливайтесь у меня.
– Нет, я хочу иметь простор для манёвра. Погулять хочу, понимаешь?
– А то! Ещё бы! Ладно, понимаю.
– И – кстати! – давай заедем мобилу прикупим. А то моя накрылась. Вместе с симкой. И Ашаду тоже нужна. Подождёшь нас?
– О чём речь!
В гостинице удалось взять два соседних маленьких номера, хотя телохранитель хмурился, двигал бровями и намекал, что предпочёл бы даже ночью меня охранять. Ему определённо не нравился этот мир и этот город, и люди вокруг тоже не нравились. Не высказывая прямых суждений, он ограничивался тем, что делал каменную физиономию и предпочитал держать рот закрытым. Но неодобрение исходило от него густыми волнами, прямо как запах парфюма, с которым «слегка переборщили». В ресторане пришлось долго копаться в меню, чтоб подобрать блюдо, которое он стал бы есть. Зато по городу его можно было таскать сколько угодно – тут Ашад молча и добродушно терпел.
На мосту я немного оторвался от него, знаком дал понять, что хочу остаться один. Сперва его взгляд нешуточно жёг мне спину, но вскоре об этом напрочь забылось. Сам не свой, я рассматривал панораму города, и мне начало казаться, что в душе пробуждается что-то основательно, уже двадцать лет как забытое. Как мне казалось, давным-давно умершее.
Империя? Она теперь была чем-то вроде миража, прекрасного, конечно, но проигрывающего прекрасной реальности хотя бы самим фактом своей иллюзорности. Да, покамест окружающая реальность была для меня идеальной, а почему – кто угадает? Наверное, так же и Антей понятия не имел, почему сила приходит к нему из основательно удобренной коровьим дерьмом пашни или затоптанной овцами жухлой травяной ости. Но ведь приходит…
С полминуты я рассеянно рассматривал девушку, сидящую на краю мостового устоя, и, наверное, потревоженная моим взглядом, она обернулась, посмотрела на меня. Нет, она не так уж сильно изменилась, даже странно… Впрочем, чему я удивляюсь, ведь это для меня прошло двадцать пять лет, а для неё – только одиннадцать. Ноги сами понесли меня к ней. Она ведь тоже была частью того моего прошлого, которое я сейчас вдохновенно нежил в мыслях и ладонях.
– Привет.
– Серёж? Ты? Ты живой? Ты всё-таки вернулся?
– Как видишь. – Я поневоле заулыбался.
– Господи… Что же с тобой случилось? Все решили, что ты погиб.
– Вот, видишь – все ошиблись.
– Не все. Я тебя ждала. Шесть лет ждала.
– Ты меня ждала?
Наверное, даже родные места поразили меня не так, как это откровенное признание. Кто может объяснить, почему в подобной ситуации вообще может стать стыдно? Однако я в эту минуту именно стыд и испытал. Не тот тягостный, чугунно-тяжкий стыд, от которого хочется бежать на край света, а другой: изумляющий, ошеломляющий, открывающий перед тобой бездны утерянных возможностей, часть которых, впрочем, можно попытаться наверстать. Многообещающий стыд.
– Да, – очень просто сказала она. – Ждала, надеялась, что всё-таки вернёшься.
– Никогда не думал, что настолько тебе нравлюсь.
Мне понравилось, как она усмехнулась – с иронией к себе, но без вызова, без насмешки.
– Ну, вот так…
– Ты замужем?
– Да, замужем. Пять лет, и уже почти нет. Сам ведь знаешь, если сходишься с человеком по принципу «лишь бы кто, раз уж так вышло», обычно получается полная фигня. Теперь жалею.
– Как вышло? Что вышло?
– От долгого ожидания часто отчаяние накрывает. Бросаешься в объятия кому попало. Я бросилась. Сорганизовалась беременность. И я вышла замуж за счастливого будущего папу. Теперь вот мучаюсь. Только сейчас пожалела, что родила ребёнка – когда тебя увидела. Поняла, что могла бы и дождаться.
– Не надо жалеть. И что, если ребёнок? Разве ребёнок – плохо?
Я её обнял, поцеловал, и получилось это у меня так естественно, словно не было двадцати пяти лет, прожитых в мире, где даже прикоснуться к чужой женщине смертельно опасно, если ты, конечно, не император. Всего наносного, чужого как не бывало – я снова был почти прежним, только с грузом воспоминаний и опыта. А так…
Мы вдохновенно целовались с минуту, прежде чем я вспомнил об Ашаде. Целоваться в присутствии и под внимательным взглядом телохранителя – занятие сомнительное, даже для привычного человека. Надо было как-то от него избавляться. Как-то? А почему бы и нет? Лорд я или не лорд?
– Прости. Пара минут. – Я без охоты оторвался от неё и подозвал спутника. Вручил ему пятитысячную бумажку. – Возьми такси и отправляйся в гостиницу, жди меня там. Отправляйся, я сказал. Адрес помнишь? Я буду тебе отзваниваться. – По его взгляду понял, что он хоть и с большим скрипом, но согласен, и примиряюще улыбнулся. – Всё нормально. И будь так добр, донеси рюкзак до гостиницы.
– Пешком дойду. Помню дорогу. И адрес помню. – Ашад неодобрительно покачал головой. Однако ушёл, забрав с собой рюкзак.
– Кто это? – поинтересовалась Зоя.
– Мой телохранитель.
– Ого!
– Да не «ого». Какой уровень, такой и телохранитель, – убедительно соврал я. – Пойдём в ресторан?
– Ладно. – Она посмотрела с любопытством. – Не думала, что тебе нравлюсь. Что ты вообще меня вспомнишь спустя столько лет.
– Ещё как нравишься. Подскажешь приличное заведение, до которого можно дойти пешочком?
– Дорогое или не очень?
– Всё равно. – Я подставил ей локоть. – Вот то заведение подойдёт? А с мужем-то проблем не будет?
– С чего бы? Мы формально в ссоре. Я собиралась мириться, но теперь примирение под большим вопросом.
– Рад слышать.
Мы просидели над блюдами японской кухни добрых два часа, прежде чем мне удалось вытянуть из неё подробности её жизни. Раньше Зоя была разговорчивее. Мы какое-то время учились вместе, потом по-дружески общались, потому что жили в соседних домах и имели общие интересы. Я пару раз задумывался – не затеять ли с ней отношения? – но каждый раз события разворачивали меня лицом к другой девушке, и ничего не выходило.
А сейчас я был буквально ошеломлён открытием, что можно разговаривать с женщиной буквально о чём угодно, и отлично понимать друг друга. Может быть, не такое уж идеальное у нас с Зоей возникло взаимопонимание, тем более что о многих вещах мне и тут приходилось молчать. Однако по сравнению с уроженкой Империи она всё-таки была… своей. К тому же искренне ко мне привязанной. И разговор тёк естественно, плавно. Трепаться с женщиной на равных, оказывается само по себе просто изумительно! Что имеешь – не хранишь.
Ей самой, наверное, трудно было бы ответить на вопрос, почему я столь прочно занял место в её сердце, чем так надолго её зацепил. Но преданность женского сердца не может не трогать мужчину. И я был по-настоящему тронут, а в свете лёгкости, с которой пошло наше с ней общение, судьба моя, в общем-то, была предрешена.
В какой-то момент, задумавшись о происходящем и о своих чувствах, я сделал вывод, что моя привязанность к жене, собственно, осталась на месте и почти не претерпела изменений. Зоя заняла в душе своё особенное место, и оттуда её как-то не хотелось сразу выкорчёвывать. Да и надо ли? Собственно, тут достаточно просто побыть откровенным. И если узлу суждено быть разрубленным, он будет разрублен прямо сейчас. Ею же.
– Знаешь, должен тебе признаться. Я женат.
– Ты там женился? – горьковато усмехнулась она. Понятное дело, мне тоже для начала пришлось преподнести ей ту же легенду, что и Вадиму. А придётся ли потом откровенничать – посмотрим. Как пойдёт. – На восточной женщине?
– Да. Именно так. Сама понимаешь, она на многожёнство смотрит просто. Даже одобрительно.
– Ты предлагаешь мне стать твоей второй женой?
– Я хочу сперва честно рассказать тебе обо всём. И заодно прощупать, на что ты можешь согласиться, а что для тебя совершенно недопустимо. – Ситуация была сложная. Любая моя соотечественница в ответ на подобное признание запросто может по морде заехать. И тут остаётся только шутки шутить. Что ещё-то?
Но гроза не прогремела.
– Да, знаешь, я ведь спокойно смотрю на полигамию. Только вот… Полигамия, знаешь ли, должна быть обоюдной.
– Естественно. Как же иначе?.. В смысле, я тоже так думаю.
– Ладно. – Зоя уже улыбалась, свободно и с удивившим меня облегчением. – А твоя жена тоже может заводить внебрачные отношения?
– Она меня прибьёт, если я ей это предложу. Менталитет чужой, понимаешь… Значит, ты согласна со мной уехать?
– Нет, на восток я не поеду. Давай останусь здесь, а ты будешь приезжать. Ты ведь будешь приезжать?
– Ну хоть погостить-то!
– Погостить поеду, хорошо. Только не к твоей жене.
– Ну брось, Зой, она к тебе нормально отнесётся. Я тебе зуб даю! И голову. Любую.
– Ладно, я подумаю.
– Тогда давай, разводись с мужем, а твою жилищную проблему я решу.
– Интересно, как?
– Ну, для начала, – я отсчитал сто тысяч, – вот это на съём. На первое время. Через время у меня появятся деньги, и я куплю тебе квартиру. Тебе и твоему сыну.
– Купишь квартиру?
– Да. Почему бы и нет?
– Слушай, я не могу взять. – Она отодвинула купюры. – Я так не могу. Нет, так нельзя…
– Почему? Мы ведь с тобой оба взрослые люди. Вполне себе взрослые. Почему нельзя прямо обо всём говорить и всё обсуждать без обиняков? Я бы захотел тебе помочь даже в том случае, если бы мы решили остаться друзьями. Мне очень нужен друг. Я ведь остался совсем один… Ты же в курсе, наверное, что остатки родственников предпочли поскорее объявить меня умершим и поделить имущество. А ты верила. И ждала. Не представляешь, как это может быть важно человеку в моём положении. Очень и очень важно.
– Поэтому ты решил взять меня на содержание?
– Ну, пока кто-нибудь другой не успел раньше.
Она свободно расхохоталась и всё-таки собрала со столешницы деньги. Я тоже улыбался. Мне давно не было так хорошо. Официант, уловив мой взгляд, помчался на кухню за десертом. Кажется, он рассчитывал на щедрые чаевые. Не будем разочаровывать.
– Ладно. Отдаюсь в твоё распоряжение. Не могу устоять… А ты когда уедешь? И скоро ли приедешь снова?
– Постараюсь поскорее. Правда, постараюсь. В следующий раз ты согласишься поехать со мной?
– Почему ты так страстно хочешь познакомить меня с супругой? А если она всё-таки решит тебя удивить, а меня общипать? Ну, там, волосы повыдергать…
– Ты мне, конечно, не поверишь, но она много лет меня дёргала, чтоб я себе кого-нибудь завёл.
– Ты её достал?
– В тех краях чем больше женщин у мужчины, тем статус семьи выше. Как у мужа, так и у жены. Официальные любовницы, представь себе, тоже идут в зачёт. Так что она будет тебе рада, а от меня отвяжется наконец.
– Да? Хочу на это посмотреть.
– Значит, согласна? Ну и хорошо. – Идею честно рассказать Зое всё как есть я отложил на свой следующий приезд, потому что проще ж показать, чем по двадцать раз клясться, заверять, что не прикалываюсь, и размахивать справкой от психиатра. – Так и решим. Поедешь со мной в гостиницу?
– Дурацкий вопрос. Я тебя шесть лет ждала, а теперь что же – откажусь с тобой ехать? Конечно, поеду.
– Ну, мало ли. Может, тебе надо ехать ребёнка спать укладывать.
– Ничего, один вечер мать мне простит. Особенно если я ей намекну, что кого-то себе нашла.
– В смысле? Она мечтает устроить твою личную жизнь?
– Она мечтает меня пристроить. Хоть куда. В принципе, ты прав, не буду её шокировать, скажу, что с мужем мирюсь. Всю ночь. – Зоя взялась за телефон. – Она вообще будет в восторге.
– Э-э… Но потом-то придётся сказать правду!
– Ну и что? Деньги на съём у меня теперь есть. Спасибо тебе. Через пару дней ей уже поздно будет возмущаться.
Я спрятал лицо в ладони. Родной юмор – просто бальзам на сердце.
– Понял… Будьте добры, молодой человек, вызовите мне такси. Да, это вам лично… Ашад, я скоро буду. Но ко мне в номер изволь не заглядывать.
– А он что – может? – Моя подруга сделала страшные глаза.
– Ну, работа у него такая. Нервничает, бедолага. Если со мной что-нибудь случится, ему много что могут оторвать. Откуда ему знать, что тут ничего не может произойти?
– Произойти может где угодно, – вздохнула она. – Особенно если будешь тут свободно размахивать большими деньгами.
– Хм… Да, ты права… Такси уже приехало? Ну и замечательно. Пойдём?
В машине она прижалась ко мне и, кажется, даже задремала. Я гладил её по плечу и прикидывал, что на первый раз здесь, пожалуй, смогу провести не больше десяти дней. Потом нужно будет вернуться домой – дел там столько, что и взглядом не окинешь. Но я обязательно появлюсь здесь снова, и, думаю, очень скоро. Ведь для Зои времени пройдёт в два с лишним раза меньше, чем для меня. Она дождётся, конечно.