Увидимся на той стороне

Глава 18

Я никогда не думала, что боль бывает такой многогранной. Что её острые края способны отрезать все другие чувства, как нож натянутую нить.

Я не позволяла себе думать — или, скорее, обдумывать — то, что увидели мои глаза, но не приняло сердце. Ни тогда, когда весь отряд остановился после беспрерывного бега, отдышки и тупого, молчаливого переглядывания. Ни после того, как наша пятёрка — а точнее, уже четвёрка — осознала, что Огэрат мёртв. Ни после пробуждения Артэго и его тихого воя, такого тоскливого и потерянного. Ни после того, как мы двинулись дальше.

Над нами нависла скорбь.

Это была первая потеря, которая причинила настоящую боль — острую и раздирающую. Я думала, что не пустила волка в своё сердце, а теперь удивлялась, как глубоко он успел в него пробраться. Не только как мужчина, претендовавший на моё внимание, но и как друг и соратник. Всё это сжимало грудную клетку в тиски, не давая глубоко вздохнуть.

Времени, что до этого было хоть отбавляй, больше не оставалось. Мы дошли. Мёртвая земля, прорывы, аномальное поведение архов, оракул. Это было важно, а наши души могли подождать.

А могли ли на самом деле? В этот момент я думала, что да.

Тулгар мы подлатали довольно быстро: вправили руку, зафиксировали лодыжку, несколько склянок с магическим варевом — и орчиха уже после пятичасового отдыха была снова в строю. Гратар больше не скрывал своей симпатии и отношения к воительнице. Её ранение сыграло в этом роль или смерть товарища по оружию? Значения уже не имело. Жизнь конечна, поэтому и она больше не уворачивалась от ухаживаний. Иногда раненую душу может подлатать только другая душа — и этому нельзя сопротивляться.

Артэго замкнулся в себе. Боль, блуждавшая в его взгляде, заставляла отводить глаза — так тяжело её было вынести. Смерть была близко, а жизнь — ещё ближе.

— Мы давно знали, что так будет. Только каждый думал, что не с ним, — сказал волк на привале, неотрывно глядя в костёр.

Больше его никто не трогал.

Вход в Тёмный лес, где находилась обитель оракула, ничем не отличался от всех других границ леса, что нам довелось наблюдать. Кроме его удалённости от обитаемого мира.

— Каким образом ты вообще здесь бывал раньше? — обратился Гратар к Герхольду.

— Есть вещи, что тебе, орку, знать не обязательно, — ответил волк.

Будь у Герхольда хвост, он бы им дёрнул по ноге — нервы у него явно были ни к чёрту. Зато хвост был у Гратара, но совершенно спокойный и уравновешенный — в отличие от волка.

— Хм, не хочешь говорить — так никто не заставляет. Тут у всех тайн за шиворот не спрячешь, — меланхолично пожал плечами орк.

— Агата, ты и Тень что-то можете сказать? — обратился ко мне Карган.

— Нужно время, я отправлю его на разведку. А вот предчувствие шепчет об опасности.

Хотя теперь мне проще было перечислить, когда это предчувствие молчало.

Тень понял меня без слов. За час до этого я провела с ним беседу, прося только разведывать обстановку и не лезть на рожон. Он чувствовал мою боль и страх потерять кого-то ещё. Через четверть часа мой личный ночной кошмар обрисовал ситуацию так: «Страшно, темно, много сородичей… и ему очень понравилось».

— Много — это сколько?

Ответить он не смог. А вот понравилось ему то, что темно, местность густая — пробираться нам будет тяжело. «Нам» — это не «мне», а всем моим спутникам. Мои габариты вполне соответствовали здешним местам.

Разведав ближайшие метры от границы, мы приняли решение разделить отряд: часть идёт к оракулу, часть остаётся за границами Тёмного леса. Дъерто и Тулгар нечего было делать в чаще с оружием дальнего действия, Ворга оставляли с той же проблемой — арбалетами и стрелами. Артэго оставаться отказался, с ним никто спорить не стал. Хотя тут не было бездушных, и на оставшегося волка никто бы косо не взглянул.

Шёл дождь, и прекращаться он не планировал. Последние часы отдыха — и контрольный рывок.

Это было раннее утро. По данным, выданным командиру отряда, обитель Оракула находилась в паре часов ходьбы вглубь леса. Мы должны были попасть туда ещё до полудня и выбраться из тёмных чащ до захода солнца.

Я стояла у ручья — тонкого, но бойко струящегося меж гладких камней.

— Этот мир любит причинять боль, — сказал Карган. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась печальная уверенность.

Я слышала его шаги ещё до того, как он приблизился. Чувствовала — он рядом.

— А какой не любит? — ответила я. — Как, кстати, его зовут? Этот мир?

— Райгос. Это значит — последний.

— Очень символично… в нашем случае, — грустная улыбка тронула мои губы.

— Мне жаль, что всё вышло так. Он заботился о тебе… и интерес проявлял. Я видел. — Он говорил ровно, без выражения, будто прятал всё внутри.

— Он был мне дорог. Но кому-то был дороже.

— Здесь боль — как подъёмный механизм. Хватайся за неё, как за спасательный круг. Её так много, что лучше научиться управлять ею, чем тонуть.

Я отвела взгляд от воды и посмотрела на орка. Он смотрел вперёд — туда, где ветер шевелил желтеющие кроны деревьев.