Уволена с контракта судьбой

Ночь, дверь и чьи-то крылья

В спальню Дом пускал неохотно.

— Да ну тебя, — пробормотала Элиза, толкая очередную створку, которая в ответ прижалась к косяку, как обиженная кошка. — Устала. Долго ехала. Души нет ни в тебе, ни в твоих стенах.

Тишина. Потом — скрип в дальнем коридоре. Что-то клацнуло, и одна из дверей приоткрылась сама, будто нехотя. Элиза хмыкнула.

— Так бы сразу. Спасибо, ваше ворчливейшество.

Комната оказалась тёмной, но вполне пригодной для ночлега: кровать с балдахином (пыльным), кресло у окна, тумбочка с подсвечником и зеркало, кривое, как судьба после разворота. Одеяло на кровати было взъерошено и отчаянно пыталось не выглядеть подозрительно.

Она присела на край — матрас заскрипел, пружина укусила в бедро.

— Ты тоже против? Приятно познакомиться. Элиза. Уставшая. Потерявшая работу, будущее и, судя по всему, подушку.

Подушка, впрочем, тут же свалилась на пол. С характером.

В умывальнике журчала вода. Сам он выглядел как старинный рукомойник с медными кранами в виде драконьих морд. Когда Элиза зачерпнула воду, один из кранов фыркнул.

— Не смотри на меня так, — бросила она в зеркало. — Я всю дорогу ехала в карете, где пахло козами и судьбой. Не лучшее сочетание.

От зеркала ничего не последовало. Только пар.

Она с трудом нашла полотенце (оно пыталось сбежать, пока Тень не прижал его лапой) и вытерлась, как могла.

— А туалет?.. — Элиза прищурилась в темноту. — Только не говори, что на улице.

Светильник, повисший в углу комнаты, качнулся.

— Тень. Он… на улице?

— Хутор, девочка моя, — зевнул кот с подоконника. — Здесь и звёзды ближе, и туалеты дальше.

Позже, закутавшись в одеяло, Элиза лежала в постели и пыталась не думать. Не о дворце. Не о короле, который даже не попрощался. Не о проклятой магии, которая всё так ловко устроила, будто это не судьба, а чей-то хитрый план.

Дом дышал вокруг неё: скрипел в углах, чуть потрескивал полами, ритмично гудел в трубе, как будто напевал что-то древнее.

Тень свернулся у ног, один глаз приоткрыт, как будто он не дремал, а сторожил.

И вдруг — звук. Не совсем хлопок, не совсем грохот — что-то тяжёлое, мощное, будто… крылья. Огромные. Мелькнули за стеной, за окном — или только в голове?

Окно задрожало. Штора вздрогнула. Кот приподнялся. Замер. Элиза затаила дыхание.

Где-то за домом кто-то прошёл. Или пролетел. Или… опустился.

Тишина. Глубокая, вязкая. Как туман, только звуковой.

— Что это? — прошептала она.

— Ветер, — ответил Тень. — Или кто-то, кто умеет летать ночью и не любит свидетелей.

Он снова улёгся. Дом больше не скрипел. Только камин внутри выдохнул немного тепла — как если бы пытался сказать: “Спи. Ещё не время знать. Ответы придут сами.”

Элиза проснулась оттого, что Дом тихонько скрипнул в стене. Как будто зевнул. Или намекнул, что спать после рассвета — признак дурного воспитания.

Тень всё ещё лежал у ног — но уже с другим выражением на морде. Теперь он выглядел не как страж, а как эксперт, оценивающий продуктивность дня посторонних особ.

— Ты храпела, — сообщил он, лениво потягиваясь. — Как старая метла, которой давно не давали полетать.

— Ты спал у меня в ногах.

— У меня было стратегическое наблюдение. Вдруг бы ты решила устроить пожар?

— Или перекрасить стены в лаванду?

— Вот. Значит, я нужен.

На крыльце пахло сыростью, дровами и пижмой. Воздух был густой, с нотками рассветной травы и старой, но не выветрившейся магии.

Сад напоминал миниатюрный лес, в котором кто-то посеял хаос и забыл полить здравый смысл.

Фонтан в углу двора пускал пузыри, хотя воды в нём не было. Виноградная лоза свисала с крыши, как кошачий хвост, и в такт движениям Элизы слегка шевелилась.

Она сделала пару шагов и вдруг услышала:

— Тьфу, трава под ногтями… Кто снова заколдовал грядку?!

Из погребного люка вынырнул гном. Невысокий, крепко сбитый, с бородой, похожей на комки шнурков после стирки, и глазами цвета перепоя. В одной руке он держал флягу, во второй — что-то, напоминающее блокнот с вырванными страницами. Сам он выглядел как гном, у которого в голове шумит не голова, а собрание профсоюза внутренних органов.

— Эээ, — осторожно произнесла Элиза.

— А ты кто? — буркнул он, даже не посмотрев.

— Элиза. Я теперь… здесь. Временно.

— Всё тут временное, — отмахнулся он. — И хозяйки. Особенно те, что не могут найти уборную с первого раза.

Он глянул на неё, прищурился.

— Ты хотя бы не прозрачная. Уже хорошо. А то в прошлый раз пришла одна — ходила, бормотала, а потом исчезла. Хотя нет, осталась. В виде пятна. На стене бани.

— Я, вообще-то, пришла по контракту судьбы, — осторожно сказала Элиза. — Или меня… отдали? Перенаправили? Я пока не разобралась.

— Н-да, — протянул гном, отхлебнув из фляги. Та пискнула. — Тсс, зелье. — Он нахмурился и спрятал её за пояс. — Опять не ту захватил.

— А вы?..

— Гримм. Раньше — старший ревизор пятого отдела Управления Судеб.

Теперь — садовник, сторож, и иногда… перегонщик снадобий.

— По заказу?

— По отчаянию.

Вдох.

— Слышь, раз ты тут, знай сразу: не ходи в сарай за курятником. Не спрашивай, почему. Не открывай люк под кухней. И не давай Дому волю — он любит швырять шкафами в новых жильцов. Особенно, если те решат «всё перестроить».

— Я и не собиралась.

— Вот и славно.

Пауза.

— У тебя с магией как?

— … немного. Порядок. Чистота. Зелья для сна.

— А, бытовичка. Ну, Дом любит таких. Он сам раньше был… в приличном состоянии. Пока не стал принимать всех подряд.

Гримм отряхнул жилетку, в которой, как оказалось, жил целый пучок укропа.

— Слушай, — сказал он, вдруг понизив голос. — Если услышишь ночью… шаги. Или вздохи. Или что-то, что звучит, как ветер, но не с той стороны — просто закрой окно. И не смотри. Не потому что страшно. А потому что любопытство — это самый короткий путь назад. В Управление.