Уволена с контракта судьбой

Дом знает, когда тебе вставать

Элиза проснулась от странного ощущения, будто за её спиной кто-то стоит.

Открыла глаза — никого. Зато шторы сами собой разъехались, впуская в комнату слишком много солнца для столь раннего часа.

— У нас что, тут петух в управлении? — простонала она, натягивая одеяло до носа.

— У нас режим приличного дома, — отозвался басовитый голос откуда-то из-под пола. — И приличные дома не дают жильцам валяться до полудня.

— Это приличные дома, — пробормотала Элиза. — А ты — хам с чердаком.

В ответ за окном что-то скрипнуло, а подушка… исчезла. Просто уплыла из-под её головы, как будто её выдернули невидимые руки.

— Дом, верни! — она села, оглядываясь.

— Верну. Завтра, — с ленцой ответил голос.

В этот момент дверь в её комнату приоткрылась, и на пороге возник Тень, вальяжно потягиваясь.

— Ага, значит, я не один жертва утреннего террора, — зевнул кот. — Мне в миску положили овсянку. ОВСЯНКУ?! Серьёзно?!

Элиза хмыкнула, но, заметив на тумбочке уже приготовленный поднос с кофе и горячими булочками, заподозрила, что утро это не просто совпадение.

— Дом, ты меня подкупаешь? — прищурилась она.

— Возможно, — раздалось из-под пола. — Но только потому, что ты сегодня понадобишься на кухне.

— Почему? — насторожилась она.

Вместо ответа на пороге появился Зейн. Он выглядел так, будто был на ногах уже давно: волосы чуть взъерошены, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу.

— Потому что у нас поломка, — сказал он. — И Дом считает, что ты умеешь чинить судьбы. Начни с чайника.

— Я… что? — Элиза моргнула. — С какой стати я должна чинить чайники?

— С той, — вмешался Дом, — что вчера ты глянула на мою печь, и она перестала дымить.

— Она перестала дымить, потому что дрова закончились! — возмутилась она.

— Подробности, — отмахнулся Дом.

Зейн только уголком губ усмехнулся и кивнул в сторону кухни:

— Пойдём. Сам чайник, конечно, не опасен… пока.

Она спустилась за ним, всё ещё в полусонном состоянии, и тут же поняла, что «поломка» — это слишком мягкое слово.

На столе в окружении блюдец и чашек сидел пузатый медный чайник. Он постукивал носиком по крышке, как нетерпеливый музыкант, а из носика шёл не пар, а крошечные радужные пузыри.

— Это он так кипит? — уточнила Элиза.

— Это он так обижается, — ответил Зейн. — Дом вчера налил ему воду из колодца с мятой. Теперь он считает себя самоваром и отказывается работать иначе.

— А вы… часто разговариваете про чайники в прошедшем времени? — осторожно спросила она.

Тень в этот момент запрыгнул на стол, сунул нос в пузырь и чихнул так, что один улетел под потолок.

— Великолепно. Теперь на кухне пахнет лавандой и обидой.

Элиза закатила глаза, но, взяв чайник за ручку, вдруг почувствовала, как он… вздохнул. Не громко, но вполне отчётливо.

— Ну что ж, — сказала она, — раз уж я теперь у вас специалист по судьбам, давайте и вашу подлатаем.

Зейн прищурился, наблюдая, как она пододвигает к себе чайник, словно с ним можно договориться.

— Интересно, — тихо сказал он. — Обычно он никого к себе так близко не подпускает.

— Просто с ним надо говорить, — пожала плечами Элиза, поглаживая медь ладонью. — И слушать, что он отвечает.

— Он отвечает? — скептически приподнял бровь Зейн.

— Конечно, — она улыбнулась. — Вот сейчас он говорит, что обиделся за мяту, потому что она сбивает вкус кипятка.

Чайник довольно хмыкнул — или это так показалось? — и выпустил в воздух особенно большой пузырь, который лопнул у неё над плечом, оставив лёгкий аромат лимона.

— Лимон он любит, — прокомментировал Дом из-под пола. — Лимон — это уважение.

— Лимон так лимон, — согласилась Элиза и добавила в воду тонко нарезанную дольку. — А теперь, милый, вернись к своим обязанностям.

Чайник негромко зашипел, потом из носика пошёл нормальный пар.

Тень отодвинулся и посмотрел на неё так, будто впервые увидел в ней что-то интересное.

— Ну надо же, — протянул он. — А я думал, ты здесь просто для красоты.

— Красота — это побочный эффект, — отрезала Элиза, и Зейн едва заметно усмехнулся.

Он взял у неё готовую кружку чая и, на секунду задержав взгляд, сказал:

— Не знаю, как ты это сделала, но Дом прав — тебе нельзя доверять судьбы, ты их слишком быстро чинишь.

Элиза пожала плечами, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Возможно, просто никто раньше не пытался разговаривать.

Он тихо хмыкнул, но ничего не ответил, сделав первый глоток. А Дом подал голос уже от двери:

— Запомни, девочка, если ты научилась разговаривать с чайниками — ты уже опаснее, чем кажешься.

Они вдвоём вышли из кухни, и Элиза вдруг почувствовала, что Зейн не просто идёт рядом, а будто прислушивается к каждому её шагу.

— Куда дальше? — спросила она.

— К кладовой, — коротко ответил он. — Дом жаловался на странные звуки.

— Странные — это как? — уточнила Элиза.

— Те, которых не должно быть, — вмешался Дом.

Тень, словно услышав приглашение к развлечению, проскользнул вперёд и исчез в темноте коридора. Через секунду раздалось его возмущённое:

— Дом, ну ты издеваешься?!

Когда они вошли, Элиза поняла, что кот не преувеличивал. Полки были завалены мешками, банками и свёртками, но всё это… шевелилось. Мука едва заметно подрагивала, словно в ней дышало что-то маленькое. Огурцы в банке тихо перекатывались друг к другу, как будто обсуждали план побега.

— Это у вас… так всегда? — осторожно спросила она.

— Нет, — Зейн нахмурился. — Обычно кладовая просто бурчит.

— Сегодня она обижается, — пояснил Дом, и крышка одной из банок слегка приподнялась, выпуская аромат укропа и… чёрного перца.

Элиза наклонилась, глядя внутрь. Там, на поверхности маринада, плавала крошечная, едва заметная рыбка с золотыми глазами. Рыбка открыла рот — и отчётливо сказала: