Уволена с контракта судьбой

Часы и крылья

Элиза проснулась с ощущением, будто ночь оставила в доме эхо. Не звуки — скорее чувство, что в воздухе осталась тень чего-то большого.

На кухне она застала Зейна, стоящего у окна с чашкой. Он выглядел так, будто не спал.

— Утро доброе, — сказала она, и тут же поняла, что звучит это как дежурная вежливость в месте, где вежливость — товар дефицитный.

— Доброе, — кивнул он, но взгляд от окна не отвёл.

— Вчера вечером… что это было? — осторожно спросила она.

Он сделал глоток и ответил без паузы:

— Ничего, что стоило бы запоминать.

— Серьёзно? Огромные крылья за домом — это у вас в порядке вещей?

— Для этого дома — да, — вмешался Дом, будто прикрывая его. — Хочешь тосты?

Элиза прищурилась, но решила не давить. В конце концов, если Дом и сосед в сговоре, то прямым вопросом правду не вытащить.

Она села за стол, и только тогда заметила на подоконнике перо. Не просто тёмное — чёрное, как свежая сажа, c холодным, металлическим блеском, будто его не вырастили, а выковали. При каждом движении свет ложился на него так, что кончики вспыхивали едва уловимым фиолетом — цветом магии, от которого в груди поднималось тревожное волнение.

Элиза протянула руку и взяла его — и в пальцах перо оказалось тяжелее, чем должно быть. От него шёл лёгкий морозок, как от камня, который слишком долго пролежал в тени.

— Это… чьё? — спросила она, и голос вышел тише, чем хотелось.

Зейн задержался с ответом, а потом тихо сказал:

— Того, кого ты не хочешь встречать.

— Он был здесь вчера? —

— Был, — коротко. — И он вернётся.

Зейн быстро забрал находку. Он держал его осторожно, словно опасался, что оно обожжёт или, наоборот, выстудит до костей. — И забудь, что видела.

Он спрятал перо в карман, но Элиза успела заметить: при его прикосновении фиолетовые отблески потускнели, уступив место матовой черноте.

Он развернулся к плите.

Дом шумно вздохнул, как будто кто-то в его стенах только что наступил на любимую доску.

— Надо чинить часы, — заявил он. — Иначе будем так и жить в одном дне.

— Это метафора или угроза? — уточнила Элиза.

— Это расписание, — мрачно пояснил Дом. — Я уже третий день жду полдень, а стрелки застряли на восьми утра.

Зейн поставил чашку на подоконник.

— Пошли, — коротко бросил он, даже не глядя на Элизу.

Гостиная встретила их теплом камина и мягким запахом яблок с корицей — слишком уютным, чтобы быть случайным. Дом, конечно, всё рассчитал.

В углу стояли часы — массивные, с резным корпусом и циферблатом цвета потускневшего золота. Стрелки замерли, показывая одно и то же время, будто кто-то вычеркнул из дома весь вчерашний вечер.

— Они застряли, — сказала Элиза.

— Нет, — поправил Зейн, присаживаясь к механизму. — Их… удерживают.

В этот момент дверь за их спинами мягко, но безапелляционно закрылась. Щёлкнул замок.

— Дом… — протянула Элиза.

— Сотрудничество укрепляет жильцов, — важно сообщил голос из стены.

Зейн поднялся и встал напротив циферблата.

— Подойди.

Она подошла ближе, и он чуть наклонился, так что её волосы задели его плечо. На стекле часов дрогнула рябь, как на воде.

— Ладонь, — тихо сказал он. — Рядом с моей.

Её пальцы коснулись холодного стекла… и тепла его руки. Тепла, которое будто проникло сквозь кожу, и пошло глубже, в грудь. Воздух между ними сгустился. Стрелки часов дрогнули.

— Вот, — выдохнул он, глядя на неё так близко, что она могла рассмотреть золотистые искры в его глазах. — Ты усиливаешь магию.

— И это… плохо? — спросила она, стараясь не отвести взгляд.

— Это… опасно, — ответил он чуть хрипловато и слишком медленно, будто боролся с желанием сказать что-то другое.

Часы вдруг вздрогнули, стрелки пошли быстрее, и в тот же миг камин разгорелся ярче, обдав их теплом. Элиза почувствовала, как он отстранился — резко, словно только что обжёгся.

— Готово, — коротко сказал он, и отвернулся.

Кресла возле камина сами развернулись друг к другу, а между ними появился столик с двумя чашками чая.

— Дом, ты… — начала она.

— Это не я, — лукаво перебил Дом. — Это часы. Они романтики.

Кресло под Элизой мягко качнулось, будто приглашая устроиться удобнее. На низком столике между ними дымились чашки чая, и аромат меда с пряностями казался слишком уютным для места, где недавно замыкались двери сами по себе.

— Значит, — начала она, — «сотрудничество укрепляет жильцов»… Это ты придумал или Дом?

— Дом, — ответил Зейн, откинувшись в кресле. — Я предпочитаю улаживать дела без воспитательных мер.

— Правда? — приподняла она бровь. — А то выглядишь человеком, который может запереть кого-то в комнате просто ради тишины.

Он усмехнулся, но не ответил. Вместо этого взял чашку и какое-то время молча смотрел, как в темнеющей глубине чая колышутся пряные лепестки.

— У нас дома, — тихо сказал он, — горы пахли огнём. По вечерам воздух становился густой и тёплый, а небо — как раскалённая медь.

— Дома? — переспросила она. — Это где?

— Не найти на карте, — отрезал он, но слишком мягко, чтобы это было грубостью.

Дом тихо скрипнул где-то в стенах, будто знал, о чём речь, и хотел что-то добавить. Но промолчал.

— И что, — продолжила она, — ты оттуда… переехал сюда?

— Скорее… сослали, — сказал он с полусмешком. — Долго рассказывать.

В его глазах мелькнула тень — то ли воспоминание, то ли сожаление. Он сделал глоток чая, словно хотел запить слова обратно, и поставил чашку слишком аккуратно, чтобы это было случайно.

— А ты, — спросил он, — что делала до того, как оказалась здесь?

— Я… — Элиза замялась, понимая, что они оба говорят правду ровно наполовину.

Тень, устроившийся на подлокотнике её кресла, фыркнул.

— Как мило, — сказал он. — Два загадочных жильца в одном доме. Может, вы хотя бы врать начнёте синхронно?