Уволена с контракта судьбой

Капуста и искры

Сад за домом выглядел вполне прилично… если не считать того, что некоторые грядки шевелились.

Элиза осторожно подошла к ряду капусты, и один качан тут же подозрительно качнулся в её сторону.

— Так-так, — пробормотала она. — Вот и ты, местный хулиган.

Качан рванулся — да, именно рванулся! — в её сторону, явно намереваясь ударить по ноге. Элиза отступила на шаг, но останавливаться не собиралась.

— Слушай, мы можем обойтись без этого, — сказала она, присев на корточки. — Тебя никто не собирается варить. Пока.

Капуста замерла, чуть покачиваясь. Элиза, сама не понимая зачем, положила ладонь на плотные листья. Почувствовала холодок… и что-то ещё. Будто внутри качана билось крошечное, упрямое сердце.

— Тебе просто неудобно здесь, да? — прошептала она. — Солнца мало.

Качан едва заметно дрогнул и… сам покатился на соседнюю грядку, прямо в полосу света.

— Вот так, — удовлетворённо кивнула Элиза. — И никто никого не кусает.

— Ты с овощами разговариваешь? — раздался за спиной знакомый голос.

Она вздрогнула и обернулась — Зейн стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с тем самым выражением, которое одновременно бесит и притягивает.

— Они начали первыми, — парировала она.

— И что, сдались? — он приподнял бровь.

— Нет. Договорились, — поправила она.

Он медленно перевёл взгляд с неё на капусту, потом обратно.

— Ты усиливаешь… связь, — сказал он тихо. — Даже с этим.

Она хотела спросить «с чем — этим?», но его взгляд был слишком прямым, и внутри будто пробежала искра.

— И это опасно? — спросила она, вспомнив его слова у часов.

— Это… — он на секунду задержал паузу, — зависит от того, к кому ты её применяешь.

В этот момент Дом довольно скрипнул ставнями, а Тень с ближайшего забора фыркнул:

— Вот сейчас было с подтекстом.

Элиза поднялась, отряхнула ладони и уже хотела пройти мимо него в сторону дома, но Зейн шагнул чуть в сторону, перекрывая тропинку.

— Ты ведь не просто «договорилась» с капустой, — сказал он. — Ты её сдвинула.

— Ну да, — пожала плечами она. — Немного подтолкнула… словами.

— И прикосновением, — добавил он.

Он говорил спокойно, но в его голосе была эта едва уловимая нота — как будто он не одобрял, но и оторваться от неё не мог.

— А что, прикасаться к капусте запрещено? — усмехнулась Элиза, пытаясь обернуть разговор в шутку.

— К капусте — нет, — он задержал взгляд на её руках чуть дольше, чем нужно. — Но если ты можешь так влиять на вещи… значит, и на людей тоже.

Она хотела возразить, но Дом вдруг встрял:

— Проверь на комоде, — предложил Дом с таким довольством, что Элиза сразу насторожилась.

— Он с утра в дурном настроении.

— Это тот самый, который пытался сожрать мою пижаму?

— Он самый, — подтвердил Дом. — Сегодня он особенно мил. И, кажется, теперь хочет продолжения.

В прихожей комод стоял, как обиженный родственник: выдвинутые наполовину ящики, застрявший уголок ткани и глухое постукивание, будто он отбивал «нет».

— Не подходи близко, — сказал Зейн из-за её спины. Голос низкий, тихий — так предупреждают о чём-то опасном.

— Почему? Он что, кусается? —

— Он запомнил твой запах, — ответил он, и на секунду она не поняла, говорит ли он про мебель или про себя.

Элиза подошла вплотную к комоду, чувствуя, как Зейн тоже придвинулся ближе, останавливаясь всего в паре шагов. Она не видела его, но ощущала — он смотрит на неё пристально, не отводя взгляда.

— Дай-ка попробовать… — Она чуть наклонилась, заговорила тихо, как с капустой. Комод дёрнулся, дерево под её ладонью стало теплее.

— Он реагирует на тебя, — сказал Зейн, и в его тоне было больше, чем просто наблюдение.

— А ты реагируешь на него? — парировала она, не оборачиваясь.

Вместо ответа он сделал шаг, и расстояние между ними стало опасно коротким. Она слышала, как он дышит — медленнее, чем нужно, будто сдерживаясь.

Комод вдруг выдал короткий скрип, отпустил ткань и замер. Элиза выпрямилась, и в этот момент Зейн чуть отступил, будто разорвал что-то невидимое между ними.

— Видишь? — тихо сказал он. — Ты усиливаешь.

— Это плохо?

— Это… опасно, — и прозвучало это так, что её сердце забилось быстрее.

Дом, будто дразня их обоих, захлопнул ящик с грохотом.

Элиза хотела что-то сказать, но Зейн уже отвернулся, будто комод и весь этот разговор его больше не интересовали. Он направился к двери, однако на пороге всё-таки замер.

— Постарайся… не делать этого слишком часто, — сказал он, глядя куда-то в сторону.

— Что — усиливать? — уточнила она.

— Да, — короткая пауза, — особенно, если рядом я.

Он ушёл, а в прихожей повисла тишина. Элиза стояла, вглядываясь в его силуэт за окном, и чувствовала, как внутри поднимается странное, тёплое и опасное одновременно.

— Ну вот, — протянул Дом, как будто комментировал спектакль. — А ты ещё удивлялась, что я хлопаю ставнями.

Тень, появившийся словно из ниоткуда, запрыгнул на комод и облизнулся.

— Осторожнее с ним, — сказал он, — он знает, что делает. И это редко про мебель.

Элиза попыталась улыбнуться, но сердце стучало слишком громко.

Зейн

Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, словно эта тонкая преграда могла отсечь всё, что только что происходило.

Её голос ещё стоял в ушах — тихий, уговаривающий, как утреннее солнце, пробивающееся сквозь туман. Она говорила с комодом, но каждый её звук отзывался внутри него, как отголосок чего-то, что он давно запрещал себе чувствовать.

Он провёл рукой по лицу, сжал пальцы до боли.

Нельзя. Не сейчас. Не с ней.

Она даже не понимает, что делает. Её магия — не просто «связь». Она вяжет узлы — крепкие, цепкие, которые затягиваются, если к ним прикоснуться. Ему стоило держаться на расстоянии, но вместо этого он поймал себя на том, что считает её дыхание, пока она склонялась над упрямой мебелью.