Уволена с контракта судьбой

Когда крылья бросают тень

Правящий дом Кратерии.

Зал правящего рода был больше похож на храм, чем на дворец. Каменные своды уходили в темноту, откуда капала в огненные чаши влага из горячих источников — шипя, она превращалась в пар и окутывала зал дымкой. Каждый вдох здесь отдавался в груди тяжестью: воздух пах огнём, серой и драконьей кровью.

В центре возвышался трон из обсидиана, и за ним — огромное окно, за которым билось сердце вулкана. На лавовых потоках, будто в зеркале, отражались фигуры тех, кто собрался сегодня.

Их глаза светились — янтарные, серебряные, фиолетовые. И даже в человеческом облике было ясно: это не люди. Это драконы, выбравшие маску.

На стол из чёрного камня легло перо. Чёрное, с фиолетовым сиянием, оно дрожало, будто дышало.

— Стражи заговорили, — голос главы рода прозвучал гулко, низко, как сам вулкан. — Значит, баланс снова качнулся.

По залу прошёл ропот. Один из старших — высокий мужчина с серебряными прядями в волосах — медленно поднялся.

— Мы знаем, с чем это связано. Изгнанник. Он жив.

Тишина упала тяжёлым камнем. Никто не осмелился произнести имя, но всем оно было ясно.

— Зейн, — наконец произнесла женщина с глазами, светящимися золотом. В её голосе звучала не злость, а горечь. — Наш наследник, вычеркнутый из рода.

Перо на столе вспыхнуло сильнее, словно само подтвердило её слова.

Глава рода сжал подлокотники трона, и камень застонал.

— Он был изгнан. Но кровь осталась. Стражи не признали изгнания.

— Тогда мы должны решить, — заговорил сереброволосый. — Вернуть его… или окончательно отречься.

Снова повисла тишина. Только лава за окном взметнула огонь, отразив в зале мрачный свет.

— Если он вернётся с силой, — добавил кто-то из младших, — он снова станет наследником. И никто не сможет возразить.

Перо, словно откликнувшись, поднялось над камнем, и фиолетовый свет осветил лица собрания.

— Стражи сделали свой выбор, — сказал глава рода. — Теперь выбор за нами.

Зал вздохнул, как живой. А за стенами вулкан рыкнул, будто сам Кратерия ждала ответа.

На хуторе.

Элиза проснулась не от солнца, а от собственного сердца, которое почему-то било тревогу. Ночь оставила во сне странный след: всё время мерещилось — тень, крылья, шум, будто в воздухе шевельнулся кто-то огромный.

Она села на кровати, поджала ноги и обняла их руками. Вчера это казалось полубредом. Сегодня — слишком явным воспоминанием.

— Так… — пробормотала она, уставившись на окно. — Либо я схожу с ума, либо за домом кто-то махал чем-то большим, чем ковёр.

— Это ты о чешуйчатом? — лениво подал голос Тень, материализовавшись прямо на подоконнике. Зевнул, свесил хвост. — Я бы сказал, он просто нервничал.

Элиза дёрнулась.

— Ты видел?!

— Видел? — Кот вылизал лапу. — Я вообще всё вижу. Особенно то, чего ты не должна.

— Что это значит? — она резко нахмурилась.

— То и значит, — ответил Дом, гулко, будто прямо из стен. Ставни подрагивали, как если бы дом пытался удержать смешок. — Наблюдай. Но выводы делать рано.

— Вы издеваетесь, — Элиза сжала одеяло. — Я вчера ясно видела, как за его спиной…

— Тень? — подсказал кот, хитро щурясь. — Ну, совпадение. У каждого бывают странные тени.

— У каждого? — переспросила она. — Только у меня они не машут крыльями!

Тень изобразил оскорблённую мину.

— Ты слишком много замечаешь, хозяйка. Это опасная привычка.

— Мне надо знать правду, — прошептала Элиза и почувствовала, как по коже пробежал холодок.

Дом тяжело вздохнул, и стены будто качнулись.

— Правда приходит вовремя. Если раньше — ломает.

Элиза уткнулась лицом в ладони.

— Великолепно. Один загадками говорит, другой язвит. А я теперь хожу и думаю: то ли сосед у меня с секретами, то ли крыша у меня уехала.

— И то, и другое, — невозмутимо заявил Тень.

Подушка со стула сама собой шлёпнулась ему на голову.

— Это не я! — возмутился кот, сбрасывая её. — Это Дом ревнует.

Дом довольно скрипнул.

Элиза, вопреки тревоге, рассмеялась — слишком уж абсурдным казался этот спор. Но внутри оставалась заноза: вчера она видела крылья. И никакие шуточки Дома и кота не могли это стереть.

Кухня встретила её запахом кофе и гулом голосов. Гримм уже сидел за столом, прижимая к груди кувшин подозрительной жидкости.

— С утра? — Элиза приподняла бровь.

— Это лекарство, — отозвался гном, и глаза его засветились честностью похмельного святого. — Для души.

— Для печени, скорее, — буркнул Дом. С потолка что-то с грохотом свалилось прямо перед гномом, тот едва увернулся.

— Видишь? — Гримм ткнул пальцем вверх. — Даже Дом соглашается, что я заслужил.

— Дом соглашается, что ты идиот, — вмешался Тень, усевшись на край стола и пододвинув лапой к Элизе кружку. — Пей. Пока это кофе. А не суп из твоих же нервов.

Элиза села, решив не спорить, и только потянулась к кружке, как напротив бесшумно сел Зейн.

Он наливал себе чай с той ленивой, уверенной грацией, которая раздражала и притягивала одновременно. Его рука скользнула по чайнику — и пламя в камине вздрогнуло, вспыхнув ярче.

Элиза моргнула.

— Это ты сейчас сделал?

Он поднял глаза. Взгляд — прямой, слишком внимательный.

— А если и я?

— Тогда у тебя руки горячее, чем у чайника, — парировала она, пытаясь скрыть, как у неё внутри всё дрогнуло.

Тень довольно мурлыкнул.

— О да, искры пошли. Я же говорил.

Элиза фыркнула, собираясь отпить из кружки — и тут заметила: кофе светится изнутри мягким янтарным сиянием. Она нахмурилась:

— Это что ещё за фокусы?

Гримм подпрыгнул на стуле.

— Ого… это не чайник. Это она!

— Что — я? — Элиза вцепилась в кружку.

Зейн резко наклонился к ней, взгляд вспыхнул.

— Ты усилила.

Она не понимала, что именно — кофе, огонь, его дыхание? Всё вокруг казалось слишком ярким, слишком насыщенным. Даже комната будто дышала вместе с ней.