Уж замуж... не пойдешь!

Глава 4: Фартовая

«Оптимист — это человек, которого послали на фиг,

а он вернулся оттуда отдохнувший, загорелый и с магнитиком!»

Анекдот

Леночка

Честное слово, я не жалуюсь, вы не подумайте. Ничего такого.

Мне, вообще, грех унывать и сетовать на судьбу.

Я же натуральная счастливица.

Первый раз я услышала в свой адрес «Ленка – фартовая девка!» в первом классе, когда должна была радостно трясти колокольчиком на линейке 1 сентября, сидя на плече будущего выпускника.

Дело в том, что в нашей маленькой поселковой школе в одиннадцатом классе парней было всего пять: четыре боксёра и один задохлик.

Так вот, боксёры уехали в район, на соревнования, и на линейке 1 сентября в школе присутствовал один-единственный одиннадцатиклассник – Петрушка, по прозвищу Кощей.

Но, несмотря ни на что, «трясти колокольчиком» на линейке считалось престижно, модно и очень круто, поэтому мои коварные одноклассницы, которые тоже хотели оказаться в «звездах», заперли меня в туалете.

А когда я умудрилась выбраться через открытую форточку и явиться-таки на школьный двор, на построение, самое интересное уже произошло.

В битве за право «трясти колокольчиком» победила Настя Кондратьева – здоровенная девица, с формами отнюдь не первоклассницы и соответствующим весом.

На шею Петрушки она таки залезла, и он даже с третьего раза сумел её поднять. Но в процессе спуска с крыльца школы, где им вручили раритетный колокольчик, Кощей покачнулся, Кондратьева дернулась и заорала. В итоге с крыльца они скатились кувырком.

Когда вся школа расползлась по классам, живо обсуждая неожиданный перформанс на линейке, Настя с Петрушкой оказались в медпункте, где им обработали ссадины и намазали синяки.

Несмотря на то, что мне было всего семь, я поняла одну интересную вещь: лучше не высовываться, а то мало ли, что может случиться.

Так я и росла: тихо, скромно, середнячком.

Но мой фарт оставался со мной.

Однажды мать меня наказала, не пустив зимой на улицу, в тот день, когда вся наша туса собиралась идти кататься с большой горки около железнодорожной станции. Я прорыдала весь вечер дома над учебниками, а утром в школе узнала, что на горке образовалась большая куча-мала и ребята свалились чуть ли не под электричку. Все выжили, но украсились гематомами, а некоторые оказались в больнице.

– Фартовая ты, Ленка, – сказал мне Андрюха, с синяком на пол-лица.

Ага, очень.

В следующий раз, мы уехали, спонтанно собравшись, к бабушке в райцентр, и я не пошла с классом в поход по реке Волхов, в котором, по невыясненным причинам, утонули два парня.

В шестом классе мне не дали путёвку в санаторий – её получила внучка директора школы. А дней через пять после начала заезда в санатории был объявлен карантин по желтухе.

До пятнадцати лет я жила с кличкой «Фартовая» и верила в это, да.

А вот летом, сразу после моего пятнадцатого дня рождения, моя уверенность в том, что я счастливица, сильно пошатнулась.

Обычно родители старались брать отпуск сразу после моего дня рождения, чтобы семья имела возможность вместе выехать куда-нибудь. И в этот раз мы собирались отправиться на базу отдыха, расположенную около чудесного лесного озера, и я мечтала об этом с того самого момента, когда отец впервые принёс красочный рекламный буклет.

Готовилась, предвкушала, ждала даже больше, чем самого дня рождения.

За завтраком в мой «самый важный день в году» с удивлением показала маме странный волдырь на пальце.

– О-ля-ля, как некстати, – мама с тревогой посмотрела на папу, изучив мою руку.

– А может, это не оно? Что ты заранее паникуешь? – сказал спокойно папа.

Ну, паниковала она не зря.

К приходу гостей в два пополудни, меня обсыпало целиком. Красные, жутко чешущиеся, волдыри покрывали меня сплошным ковром, и ни у кого не осталось сомнений:

– Ветрянка, – хором заявили родители.

Сначала я не поняла, в чем прикол, но к ночи у меня поднялась температура сорок, и родители вызвали скорую. Приехавшая бригада уколола мне «литичку» и настоятельно порекомендовала прижигать волдыри фукорцином или зеленкой, давать димедрол, мазать лицо «Каламином» и потерпеть.

Да, все болеют и через это проходят, но у нас была путёвка на базу отдыха.

– Чего вы выдумали? Конечно, поезжайте с Серёженькой, отдохните, – громкий голос маминой сестры, тёти Вали, доносился до меня сквозь горячечный бред, в котором я снова пребывала.

Температура моя сбивалась неохотно и ненадолго. К вечеру второго дня она вновь поднялась до критических сорока. А когда на третий день я проснулась, то обнаружила, что у моей постели, в кресле, дремлет тётушка Валя с марлей в руках.

Отзывчивая старшая мамина сестра согласилась посидеть с больной племянницей, а родители уехали в отпуск.

Все две недели их отсутствия я пребывала в ужасном расстройстве. Мне было очень плохо физически: волдыри адски чесались, ещё два дня у меня поднималась температура до традиционного вызова «скорой». А оставшееся время я проводила в компании пузырька «фукорцина», раскрашивая себя с помощью кисти для макияжа, которую привезла болеющей страдалице старшая дочь тёти Вали, перенесшая ветрянку в раннем детстве и в легкой форме.

Вот кто – счастливица.

Дни мои были полны мрачных рассуждений о незавидности моей судьбы. Обида на весь свет, обстоятельства и самых близких родственников булькала во мне, и достаточно часто я приходила на кухню к тётушке, которая то готовила, то работала, привезя с собой ноутбук, и начинала ныть: