Ужасы и психопатия Чертогов разума

День четвёртый

Из всех дней, за которые успел пробыть здесь, этот является самым безразличным. Я не чувствую ничего или же не желаю испытывать какие-либо ощущения. Из-за привычки к этому месту?

Какие бы причины не были, я так и не узнаю. Поэтому пора пробуждаться из полнейшей темноты, умоюсь и займу себя чем-нибудь, раз меня не собирается беспокоить смотритель.

С чего бы день начать? В комнате не так уж и много дел, которыми можно себя занять. Можно достать из своего шкафа разные вещи и повспоминать о приятном. Либо же достать коробки и поиграться с ними: сделать какую-нибудь фигурку или нарисовать что придёт в голову и оставить в своей комнате как украшение. Хотя из всех возможных вариантов лучшим будет продолжить чтение рассказа.

И неважно каким будет дальше желание читать рассказ, я хочу пить. Это желание разрастается стремительно. Куда положил воду?

Очевидно, что не здесь, раз нигде нет. Тогда где? Неужели в саду? Я точно забрал её из столовой и в саду немного попил. Других вариантов просто нет. Тогда отправлюсь за ней. Хотя уверен, что бутылку давно успели забрать.

Я прав – бутылка действительно в саду. И возле неё сидит умирающе одинокий парень. С заросшими каштановыми волосами и неопрятно одетой белой рубахой. Его голова уставилась на потолок, словно там есть что-то, в чём нуждается.

Мортинфант, так он себя назвал. Почему он здесь?

Подойдя к нему, заметно пустое лицо, не означающее ничего. Он лишь на долю секунды смотрит на меня и снова продолжает смотреть вверх.

- Тебе сейчас одиноко? – начинает Мортинфант, не успев я забрать бутылку.

- Почему спрашиваешь? – мой ответ звучит нейтрально, словно не заинтересован в общении.

- Не знаю. Мне просто кажется, что с тобою можно поговорить, – он закрывает глаза и делает свою дружелюбную улыбку, растягивая её почти до ушей. После он моментально принимает спокойное холодное лицо. – Присаживайся, нам есть о чём поговорить.

Я присаживаюсь и выпиваю всю оставшуюся воду из бутылки. Уж сильно мне пить хочется.

- Устал здесь находиться? – начинает Мортинфант после того как я оставляю бутылку в металлической корзине с мусором.

- Я понемногу начинаю привыкать.

- Или тебе так кажется.

- Ну а тебе тогда как здесь?

- Честно, мне здесь начинает нравиться. Только здесь я приобрёл те идеи и мысли, которые никогда не понимал. Я даже не задумывался об этом. Здесь всё по-другому, никак во внешнем мире, – понимаю его. Здесь чувствую себя по-другому. Мне всё равно страшно, но где-то внутри довольствуется желания, что со мной что-то случилось. А ещё интересно как он сказал: «во внешнем мире». На этом моменте сделан больший акцент или мне так кажется.

- Я тоже вижу это место иначе. Но...

- Ну вот ты задумывался о смысле своего существования? – обрывает Мортинфант и продолжает. – Зачем мы родились? Имеем ли какую-то цель либо родились лишь по желанию наших родителей? Неужели наш мир пуст и мы лишь влечём бренность бытия вместе с такими же людьми, считающими, словно этот мир для них?

- Я и раньше задумывался над этим, но так ни к чему не пришёл.

- Сложный вопрос, верно? – спрашивает он с подвохом.

- Очень.

- А ведь именно здесь можно увидеть потаённости своего разума. Обрести себя самого.

- О чём ты?

Он закрывает глаза, морщит лоб и напрягает извилины. Пытается что-то придумать или просто в непонятном мне состоянии.

- Голова начинает болеть. Сам не понимаю что пытаюсь сказать, но как будто чувствую всё окружение вокруг.

Мы оба находимся в глубокой тишине. И он, и я сейчас при своих мыслях. Что меня ждёт дальше? Один раз я подслушал разговор двух воспитательниц и услышал разговор, который точно шёл обо мне, так как других таких детей у нас не было. Они обсуждали моё будущее, говорили что скорее выйду из детдома один, чем с родителями под ручку. Обсуждали насколько тяжёлым может стать взрослая жизнь и что я не готов к такому. Закончили диалог на неизбежности ситуации. «Он уйдёт один и придётся ему жить также одному.» Тогда непонятно о чём они говорили, но с каждым днём задумывался над этим и всё больше эти мысли меня пугали. Больше их нельзя было отвергнуть. Как я буду жить после того как выйду из детдома? До сих пор не могу представить жизнь иначе, хотя воспитательницы пытались. В отличие от других детей, воспитательницы больше всех учили меня к самостоятельной жизни. Я много проводил с ними времени и обучался решать, как они сказали, бытовым проблемам. То, что рассказывали они меня пугает до сих пор. Иная жизнь, она другая. Не та, какой живу в детдоме. Всё будет по-другому.

Однако внутри меня есть и другое, иное желание – это желание выбраться. Уйти подальше и наконец жить, как и все люди. Как нормальный человек. Может тогда я обрету ту самую настоящую радость, о которой любили рассказывать ребятня, когда мы проводили всё своё свободное время на улице.

- Знаешь, что бы не происходило здесь, оно имеет глубинный смысл. И мы с тобою вместе сейчас не просто так, – тихо произносит Мортинфант, говоря пространству.

Я никак не отвечаю, потому что этого и не надо. Лучше оставить эти слова морю вопросов, плавающих вокруг меня.

- Ладно, я пойду, а то врач наверняка заждался меня, – он прощается и уходит со своей улыбкой, но будто в ней читается тоска.

Пора и мне идти. И я даже знаю куда.

Голод приводит в столовую с царствующей тишиной вокруг каждой стола и лишь небольшие шёпоты можно услышать мимолётом. Некоторые сидят в одиночестве и как будто общаются с призраками. Есть даже небольшие компании из четырёх человек, где нервно перешёптываются и переглядываются. Кир и Эмин тоже здесь, а значит я присяду к ним.

На этот раз кормят простой и знакомой пищей – рисовая каша, кусочек хлеба, апельсиновый сок и помидор. При этом помидор, как будто, самый большой выдали. Наверно стоит быть за такое благодарным, но съем ли такой овощ? Он с размера в мой кулак!

Эмин и Кир молчат, оба уткнувшись за своей пищей. Они не выглядят тоскливыми или опечаленными. Походит, что им не о чем разговаривать или наговорились и доедают еду.