Ужасы в деревне

9. Болото

Маша выбежала из дома в одном халате, спустилась по скользким ступеням крыльца, едва не подвернув ногу, и рванула за калитку. Хлопнувшая за спиной дверь выбросила её на пустынную деревенскую улицу. Она лихорадочно огляделась: в слепых чёрных окнах соседних домов не горело ни огонька — ни единой щёлочки надежды.

«Куда теперь?» — прошептала она, обращаясь к ночи, к небу, к безмолвным силам, умоляя их указать хоть какое-нибудь укрытие. «К соседям нельзя! Они не помогут, испугаются», — пронеслось в голове. Взгляд метнулся в сторону тёмной стены леса на окраине.

И словно в ответ, луна, холодная и отстранённая, выскользнула из-за туч и серебристым светом очертила путь, коснувшись верхушек дальних сосен. Туда! В деревне жили одни старики, никто не вступится, не пойдёт против него.

— Поймаю — убью! — донёсся из дома дикий рёв, и новый оглушительный удар дверью всадил в спину ледяную иглу страха. Маша пустилась бежать, не чувствуя под босыми ногами ни грязи, ни острых камней, впивающихся в ступни. Тело жило одной-единственной мыслью: бежать! Выжить! А завтра — первым же автобусом назад, в город, подальше от этого кошмара.

«Дура! — обзывала она себя мысленно, спотыкаясь на бегу. — Зачем, зачем я согласилась приехать? Мы же знакомы всего четыре месяца!»

Всего двадцать пять лет, а она уже бежит по тёмной дороге, на острие между жизнью и смертью, и в такт бешено стучащему сердцу шепчет молитву: «Только бы не догнал, только бы успеть...»

— Я тебя вижу! — крик прозвучал гораздо ближе, почти в спину.

Одурманенный Женя нёсся за ней, петляя по дороге, как пьяный. Но пьян он был не алкоголем — виной были его «лечебные травы», о существовании которых Маша и не подозревала ещё три дня назад. Она не знала этого дикаря с чёрными, пустыми глазами, который смотрел на неё как на добычу. Он перестал отвечать на вопросы, лишь стоял и смотрел, а потом, будто в него вселился бес, набросился с воплем, что она — нечисть, которую он должен уничтожить, чтобы «спасти деревню».

Чудом она вырвалась. В последний миг лезвие блеснуло у лица, скользнуло по уху. Тёплая кровь брызнула на пол. Она рванулась к выходу, а он, кидаясь следом, поскользнулся на кровавой луже — это и спасло ей жизнь.

Добежав до опушки, Маша почти не чувствовала ног. Но впереди был лес — настоящая чаща, где каждый шаг отзывался новой болью: сучья хлестали по лицу, колючки и валежник впивались в израненные ноги. Она и представить не могла, что лес скрывает ещё более страшную ловушку.

— Тварь! — его хриплый крик снова прозвучал совсем рядом. — Я тебя всё равно найду!

От этого звука, доносящегося из мрака, у Маши подкосились ноги. Боль стала такой невыносимой, что захотелось просто рухнуть на землю и позволить судьбе свершиться.

Но перед глазами вдруг встали лица родителей — таких родных и беззащитных. Она представила их, плачущих над гробом единственной дочери. Нет! Она должна выжить.

Не разглядев в темноте пенёк, Маша с размаху ударилась о него правой ногой. Раздался неприятный хруст, и она с криком рухнула на землю. Наступать на ногу стало больно. Пришлось ползти. Белоснежный халат превратился в грязное, окровавленное тряпье. Струйка крови из уха ползла по шее, а пальцы на ноге горели, будто их опаляло невидимое пламя. В ушах стоял непрерывный звон, силы были на исходе.

Маша с нечеловеческим усилием поднялась, обернулась — и застыла. Он был здесь. Стоял в нескольких метрах, с ножом в руке, и смотрел на неё.

— Думала, сбежишь? — прошипел он, и в его голосе слышалось животное торжество.

Маша отшатнулась, сделала неверный шаг назад — и вдруг земля ушла из-под ног. Она погрузилась по пояс в холодную, вязкую жижу. В панике она забилась, пытаясь выбраться, но это лишь засасывало её глубже.

— Ты в ловушке! — он рассмеялся, подошёл и уселся на корточки на краю трясины, с наслаждением наблюдая за её отчаянными попытками. — Это болото, дура. Отсюда не выбираются. Я спас нашу деревню от нечисти! — его смех стал безумным, какофонией в ночной тишине.

К тому времени Маша увязла уже по грудь. Движения стали тяжёлыми и бесполезными. Она замерла, и из груди вырвался стон, полный отчаяния:

— Спаси меня... Женя, умоляю...

Но он лишь сидел и смотрел, не шевеля и пальцем, холодный наблюдатель её агонии.

— Ты будешь гнить в тюрьме! — от бессилия выкрикнула Маша, захлебываясь комом в горле. Её голос, слабый и сорванный, прозвучал почти комично в зловещей тишине болота. — Родители знают, что я здесь! Они будут меня искать!

— Если приедут, я и от них избавлюсь, — спокойно, с леденящей душу уверенностью ответил Женя. Где-то в самых тёмных закоулках сознания теплилось смутное знание: завтра он ничего не вспомнит. Так уже бывало. Ровно год назад.

Тогда к нему тоже приехала Лиза, с которой он познакомился в интернете. Он осыпал её словами о любви, умолял приехать, сам же отговаривался неотложными делами. Сделал всё, чтобы заманить её в свою ловушку.

На третий день, когда исчезла последняя настороженность, он угостил её своей «целебной травой», без которой уже не мог. А наутро проснулся от липкого холода и увидел рядом бездыханное тело, испещрённое кровавыми ранами. В панике он дождался ночи и отнёс её сюда, на болото. Тёмная вода сомкнулась над ней, поглотив вместе с вещами всё доказательство её существования. В тот день в нём и родился монстр.

Поскольку погибшая никому не сказала, куда и к кому едет, Женя вышел сухим из воды. Поначалу его тревожил страх, каждый шорох заставлял вздрагивать. Но время шло, память притупилась, и он почти забыл, продолжив жить в плену своего сумасшествия.

— Убийца! — снова выкрикнула Маша, и горькая болотная вода попала ей в рот, вызвав приступ кашля.

Парень лишь усмехнулся, но смех его застрял в горле. В нескольких метрах от Маши болото вдруг забурлило. Женя насторожился, не понимая, что происходит. Из чёрной жижи медленно поднялась фигура. Это была Лиза — но словно сошедшая с погребального савана. Прядь седых волос свисала с облезшего черепа, клочья кожи болтались на костях. А глаза пылали холодным белым светом, как фары приближающейся машины смерти.