Ужасы в деревне

11. Ведьма ребёнка украла

На деревню опустилась ночь. Люди наглухо закрыли засовы, плотно зашторили окна, чтобы назойливый лунный свет не проникал в дома, и погрузились в сон. И лишь в одном одиноком домике на отшибе, на окнах не было штор. Туда, по ухабистой дороге, заметённой снегом, не спеша шла ведьма. Невысокая, сгорбленная старуха с метлой через плечо и холщовым мешком. И там, где ступала её нога, метла тут же старательно заметала следы, будто стирая саму память о её пути.

Она бесшумно подобралась к окну, и её глаза вспыхнули жёлтым огоньком, точь-в-точь как у кошки, выследившей добычу. Схватив метлу обеими руками, она взмахнула ею перед стеклом — и окно бесследно растворилось. В комнату тут же ворвался ледяной воздух, а следом впорхнула и сама ведьма.

В крохотной спальне, мирно спал десятилетний мальчик. Ему снилось что-то прекрасное, и на его губах играла улыбка, пока холодная рука ведьмы не провела перед его лицом. Улыбка мгновенно исчезла, губы будто склеились. Мальчик вздрогнул и проснулся. Увидев склонившуюся над ним старуху, он захотел закричать, но не смог издать ни звука. Ведьма ловко накинула на него мешок, который волшебным образом растянулся во весь его рост, и покинула дом, одним взмахом вернув окно на место.

Заточённый в темноте, Ванька отчаянно пинался, колотил кулаками по грубой ткани, но всё было тщетно. Когда силы окончательно покинули его, он смирился и обречённо съёжился, прижав колени к груди. Сидел в темноте, обхватив их руками, и ждал своей судьбы.

Вскоре скрипнула дверь, и мешок опустили на пол. Мальчик, едва получив возможность, поспешно выбрался наружу. Оглядевшись, он первым делом увидел просторную, пропахшую дымом и травами кухню с огромной топившейся печью. Дрова в ней весело потрескивали, отбрасывая на стены танцующие тени.

— Где это я? — спросил он, протирая глаза.

— В моём доме, — отозвалась старуха, пристально разглядывая рыжего гостя.

— А ты кто? — нахмурился мальчик.

— Скоро сам всё узнаешь, — усмехнулась ведьма.

Она подошла к столу, взяла пучок какой-то сухой травы и поднесла его к носу мальчика. Тот зевнул, на него накатила свинцовая усталость, и он свалился без памяти прямо на мешок у раскалённой печи.

Мальчик очнулся уже ближе к полудню. Первое, что он сказал ведьме, едва открыв глаза, было:

— Ну что, карга старая, рассказывай, чего надо?

Ведьма вздрогнула от его нарочито грубого, слишком взрослого для ребёнка голоса. Она обернулась и увидела, что он уже сидит, облокотившись о тёплую печь. В его взгляде не было и тени страха — лишь дерзкий, живой интерес.

— Ты где таких слов нахватался? — изумилась она.

— А так и рассказал! — прищурился он одним глазом. — Говори, чего удумала! Неужто на органы меня продашь? Учти, я так просто не дамся. Я Ванька Петров, меня все боятся!

Мальчик грозно выставил вперёд кулаки. Ведьма рассмеялась так оглушительно, что у Ваньки на мгновение заложило уши.

— На кой мне твои органы? Ты себя в зеркало видел? Метр с кепкой, а худющий, как моя костяная нога!

— Смейся, смейся! — буркнул он.

Ванька огляделся в поисках оружия и заметил на полу засохшую горошину. Поднял её и метнул в старуху. Горошина угодила ей прямиком в рот, и ведьма подавилась. Она закашлялась, захрипела и тут же подозвала метлу. Та мигом примчалась на помощь и принялась колотить хозяйку по спине. Ванька, наблюдая за этим представлением, покатился со смеху.

— Бабку метла дубасит! — завизжал он и повалился на пол, схватившись за живот.

— Паразит несчастный! — выкрикнула она, наконец выплюнув горошину. — Сейчас же сварю из тебя суп!

Ванька моментально перестал смеяться, вскочил на ноги и ловко, словно скалолаз, вскарабкался на печь. Там он обнаружил связку сушёных сухарей, которые тут же полетели в ведьму. Мальчик прицеливался, стараясь попасть ей прямо в глаз, чтобы отвлечь и сбежать.

— Ах ты поганец! — визжала старуха, отбиваясь метлой от хлебных снарядов. — Верёвка, а ну-ка, свяжи его!

Ведьма топнула ногой, и верёвка, до того лежавшая смирно, тут же ожила, извиваясь змеёй. Она поползла к мальчику, обвила его и затянула так, что он не смог пошевелиться.

— Ну вот, теперь полежишь связанный, без воды и еды. А когда придёт время — я тебя съем!

— Не привыкать! — бодро ответил Ванька и показал ей язык. — Я хоть неделю могу продержаться!

— И кто ж тебя так воспитал? — покачала головой ведьма. — Совсем уму-разуму не научили.

— Ты про моих родителей не смей так говорить, поганка старая! Мамка с папкой меня уже ищут, и когда найдут — пощады от них не жди!

Ванька резко отвернулся. Он не хотел, чтобы старуха заметила, как на его глаза навернулись предательские слёзы. Слёзы обиды на родителей.

С малых лет он рос в городе, а потом мать с отцом вдруг сорвались и переехали в эту глухую деревню. Зачем? В городе они жили бедно, но весело. Там была школа, друзья. А деревня оказалась странной тюрьмой: в школу ходить не надо — свобода, но и друзей здесь не было. Вообще ни одного ребёнка. Целыми днями он сидел в четырёх стенах, изредка выходя во двор.

— Чего притих? — ехидно поинтересовалась ведьма.

— Отстань! — буркнул он, и в голосе его звенела неподдельная обида.

Обида на родителей, которые были вечно заняты своими таинственными делами. Пропадали в гараже, а когда выходили оттуда, смеялись как сумасшедшие. Однажды Ванька попытался пробраться в гараж, чтобы узнать секрет. Отец поймал его и отхлестал ремнём так, что потом всё тело ныло от синяков.

— Развяжи меня! — потребовал Ванька, не пролежав и десяти минут.

— Чтобы ты опять тут устроил погром? Я только-только прибралась!

— Не устрою. Честно!

Верёвка послушно развязалась и уползла в угол. Мальчик поднялся, размял затекшие ноги и принялся расхаживать по избушке с видом хозяина. Руки за спиной, на лице — надменная задумчивость; он удивительно походил на взрослого мужика.

— Ну и халупа у тебя, — критически заключил он. — И зачем тебе столько трав? И грибы эти сушёные… Паутиной всё затянуло.