Узлы судьбы

Глава 8

При раскопках в Северной Европе археологи часто находят кувшины и горшки римского времени, полные не монет или драгоценностей, а раковин каури с Мальдивских островов, зубов животных, цветных стеклянных бусин или необычных камней.Долгое время их считали просто «сокровищами варваров». Однако современные исследования показывают, что это могли быть целенаправленные коллекции, собранные для конкретного человека, возможно, ребёнка или подростка. Каждый предмет, добытый с огромными трудностями (ракушки с другого конца света!), был не валютой, а личным даром, демонстрирующим внимание, связь и попытку понять внутренний мир того, кому они предназначались.

Я стояла в центре своей старой комнаты.

В нос ударил знакомый запах воска для мебели, которым мама натирала полы, и лёгкий аромат её старых духов. Но взгляд, будто на магните, притянуло зеркало в раме из светлого дерева. В нём застыло отражение: девушка в простом, но безупречно скроенном платье из шёлка цвета шампанского.

Подарок от матери.

— Классика, Габриэла, — звучал в памяти её голос. — Выглядеть нужно соответствующе.

Платье было красивым, спору нет, но оно душило, как тонкий шнур, обвивающий ребра, на каждом вздохе.

Несомненно, это тот день.

— Ну что ж, — раздался сбоку знакомый голос. Аст, прислонившись к косяку, изучал обстановку комнаты. — Очень… жизнеутверждающе. Розовое и зелёное…

Я проигнорировала его, пытаясь вдохнуть полной грудью. Мое розово-зелёное царство подросткового вкуса: зелёный диван, утонувший в розовом махровом одеяле, постеры с любимыми группами, от которых сейчас кровь прилила к щекам от стыда. Целая фауна плюшевых игрушек, сваленная в углу, как после налёта урагана. На автомате, заложенным годами уборок перед приходом гостей, я наклонилась и начала сгребать мягкие тела в охапку.

— Замолчи! — резко шикнула я в сторону Аста, даже не оборачиваясь, когда услышала очередной сдержанный смешок. — Меня и так тошнит...

Мой взгляд, ища точку опоры, упал на компьютерный стол из светлого дерева. Аккуратный, почти стерильный ряд книг резко контрастировал с хаосом комнаты: «Мифы Древней Греции», «Цивилизации Майя», «Загадки Египта».

Твёрдые переплёты, потрёпанные уголки от частого чтения. На мониторе сияла заставка: золотистые пески Гизы, силуэт пирамиды на фоне заката.

Кончики пальцев, чуть дрожащие, провели по корешкам. Вспомнился едкий запах краски, когда через полгода после отъезда в колледж родители перекрасили стены в безликий бежевый, вынесли диван, заменив его на гостевую кровать, а все эти книги, постеры, память — упаковали в картонные коробки и отправили на чердак.

Или выбросили. Здесь не осталось и атома от той девочки. Её стёрли, как карандашный набросок.

Дверь со скрипом открылась.

— Милая, с кем ты тут разговариваешь? — голос матери, отточенный и ровный, разрезал тишину.

Миссис Маргарет Харрис замерла в проёме, её стройный силуэт в твидовом костюме казался иконой безупречного вкуса. Её взгляд, быстрый, сканирующий, как луч охраны в музее, скользнул по пустой комнате и нахмурился.

Я почувствовала, как ледяная игла страха вонзилась под ложечку.

В ужасе перевела взгляд с Аста, который смотрел с поднятой бровью, будто зритель в первом ряду, на мать и обратно. Но та смотрела сквозь него, видя лишь пустое пространство у книжной полки.

— По… по телефону, — выдавила я, поднося сжатую в кулак ладонь к уху в универсальном жесте. Пальцы другой руки непроизвольно впились в шёлк платья на бёдрах.

Мама прищурилась. Её глаза, цвета холодного моря, провели тотальный инспекционный осмотр: от причёски до кончиков туфель. Она сделала шаг вперёд, и её пальцы с коротким, безупречным маникюром поправили невидимую соринку на моём плече. Прикосновение было лёгким, но от него по спине пробежал табун мурашек.

— Все в сборе внизу. Пожалуйста, будь умницей, — сказала она, и в её голосе, сквозь привычную сталь дикторского тембра, просочилась едва уловимая, сипловатая нотка усталости. Отзвук долгих недель планирования этого приёма.

— Не подведи нас. Ты же видела, как папа волнуется из-за партнёров из фирмы на вечеринке. Для него важно, чтобы всё было… безупречно.

И в её глазах, перед тем как она отвела взгляд, мелькнула не привычная требовательность, а быстрая, словно стыдливая, мольба. «Сыграй эту роль. Для нас. Для семьи. Чтобы всё было хорошо. Чтобы я могла выдохнуть».

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, оставив после себя облачко парфюма и свинцовое чувство долга, осевшее на плечах, будто мокрое пальто.

Я прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, сделав прерывистый вдох.

— Интересно, как ты выкрутишься на этот раз, — раздался голос Аста. Он не отрывался от изучения постеров, тыкал пальцем в лицо рок-вокалиста. — Особенно с таким лицом. У тебя на лбу сейчас написано «S.O.S.».

— Жирным шрифтом, — добавил он, ухмыляясь.

— Заткнись, — беззлобно, почти устало прошептала я, отталкиваясь от двери.

Аст следовал за мной по комнате, двигаясь с невозмутимым спокойствием. Его длинные пальцы потянулись к полке, где стояли грубо вырезанные из ореха и клёна фигурки динозавров — подарки братьев с разных школьных ярмарок.

В момент, когда его палец коснулся шершавой спины трицератопса, у меня волосы на затылке встали дыбом. Они были такими хрупкими!

А когда его рука с бесцеремонным любопытством потянулась к маленькой шкатулке из тёмного дерева с инкрустацией золотых нитей, я замахнулась и легко шлепнула его по тыльной стороне ладони.

— Не трогай, — сказала я с ревностью Гринча, охраняющего свою ёлку, и отодвинула шкатулку подальше от его пытливых рук.

Аст медленно потер ладонь, изучая меня. Хмыкнул и пошёл дальше, к окну.

— Значит, тебе нравится смотреть на мёртвых? — спросил он, глядя на заснеженный задний двор.