Узлы судьбы. Железная леди.

ГЛАВА 1 Варвара Павловна и ее мужчины

Будильник заорал в 6:30.

Не мелодично, не с нарастающей — а сразу матом, вибрируя на тумбочке так, что кружка с остатками чая подпрыгнула и описала коричневый полукруг на полированном дереве.

— Твою мать, — сказала Варя в подушку.

Она не открывала глаз. У нее было правило: первые три минуты после пробуждения — священные. Никаких решений, никаких разговоров, никаких людей. Только она, тепло одеяла и тихая ненависть к вселенной.

На четвертой минуте вселенная напомнила о себе.

— Мрррррр, — сказал кто-то прямо в лицо.

Варя приоткрыла один глаз.

Прямо на нее смотрел серый пушистый ком размером с небольшого барсука. Зеленые глаза горели требовательным безумием. Усы подрагивали.

— Лева, — прохрипела Варя. — Ты живодер. Я покормлю. Убери усы из моего носа.

Кот не убрал. Он сделал шаг вперед и наступил ей на волосы.

— Ай! Сволочь!

Кот спрыгнул на пол с видом оскорбленной королевы и направился к кухне, высоко задрав хвост. «Мррррр» повторилось уже оттуда — с требовательной, не терпящей возражений интонацией.

Варя села.

— Алиса, — крикнула Варя, садясь. — Какая погода сегодня?

Из динамика на тумбочке раздался спокойный женский голос:

— Доброе утро, Варвара. Сегодня в Москве ожидается до плюс восемнадцати, переменная облачность, без осадков. Пробки шесть баллов.

— Уебище, — прокомментировала Варя погоду. — Алиса, поставь кофе.

— Включила кофемашину.

— Умница.

Варя встала.

Она была красивой. Это факт, а не хвастовство. Даже сейчас, с припухшими от сна глазами и торчащими во все стороны кудрями - блонд, натуральный, только оттенен, она выглядела как картинка из журнала про уютную жизнь. Маленькая, хрупкая, кружевная — в ночной сорочке с рюшами, которую подарила мать на прошлое Рождество, которую Варя носила только потому, что в ней было удобно, а вовсе не из сентиментальности.

Лицо ангела, характер гремучей змеи.

— Алиса, напомни, через сколько заберут машину?

— Запись в сервис сегодня в десять утра. Машину заберет эвакуатор. Напоминаю: у вас осталось два дня подписки на каршеринг.

— Спасибо, что подлила соли в рану, — буркнула Варя, шлепая босыми ногами в коридор. — Давно я на метро не ездила. Прям ностальгия по быдлу.

— Не будь скотиной, — сказала она коту, шлепая босыми ногами в коридор. — Я иду.

Кухня встретила ее запахом вчерашнего кофе, немытой кружки и легким, едва уловимым ароматом… чего-то старого. Древесного. Как от бабушкиного сундука.

Варя чихнула.

— Опять эта хрень, — пробормотала она, открывая холодильник. — Газеты надо менять в шкафу.

Она не знала, откуда брался этот запах. Раз в месяц она мыла квартиру хлоркой, проветривала, даже вызывала клинеров — но запах возвращался. Особенно в районе старого камина, который не работал никогда и стоял как декоративный элемент. Замурованный, с чугунной решеткой, за которой было темно и, казалось, чуть теплее, чем в остальной квартире.

Варя плевала на это. У нее были проблемы поважнее.

Она вытащила из холодильника сосиску, кинула коту в миску.

— Жри.

Леопольд посмотрел на сосиску. Посмотрел на Варю. Посмотрел снова на сосиску — тупую, холодную, не порезанную, не разогретую, просто шмякнутую в пластиковую миску как подачку дворовой кошке.

Он отвернулся и демонстративно умыл лапу.

— Ты охренел? — Варя уперла руки в бока. — Это «Вильнюсские сосиски», между прочим. Человеческие. Мне Михалыч с производства притащил. Ты такой же член семьи, как и я.

Кот молчал.

— Алиса, коту не нравится еда.

— Возможно, Леопольд предпочитает более свежие продукты, — ответил динамик.

— Заткнись.

Кот молчал. Кот был в осаде.

— Ладно, — Варя вздохнула, достала разделочную доску, порезала сосиску кружочками (небрежно, торопливо), подогрела в микроволновке (сорок секунд, пока та не зашипела) и вывалила в миску. — Доволен?

Кот снизошел до еды. Варя налила себе кофе, залпом выпила полкружки с надписью «Мир — говно, а я королева», поморщилась — горький, перестоявший — и пошла в ванную.

У нее было тридцать пять минут, чтобы стать человеком. В ванной Варя включила воду, не глядя, и пока она нагревалась, уставилась в зеркало.

Из зеркала на нее смотрело лицо, которое не вязалось с ее жизнью.

Лицо девушки с открытки: большие серые глаза, курносый нос (чуть заметная горбинка — подарок от отца), губы, которые не надо было красить, чтобы они выглядели пухлыми, и кудри. Божественные, дурацкие, совершенно несерьезные кудри, которые лезли во все стороны, даже когда она зачесывала их в тугой пучок.

— Ты — начальник, — сказала она своему отражению. — Ты командуешь пятнадцатью мужиками. Ты можешь одним взглядом заставить грузчика потушить сигарету и взять в руки гидравлическую тележку. Ты не имеешь права выглядеть как феечка из дешевого ромкома.

Отражение не спорило. Отражение было не виновато.

Варя отвернулась, влезла под душ, намылилась гелем с запахом «морской бриз», потому что «розовый сад» был бы уже слишком, и за следующие двадцать минут совершила невозможное: высушила кудри феном - сделалось еще пышнее, стянула их в высокий хвост, вырвала несколько волосков, выругалась, накрасила глаза и надела платье.

Платье было кружевным. Бежевым. С воротником-стойкой и длиной чуть выше колена. Оно стоило треть ее зарплаты и делало ее похожей на пай-девочку из частной гимназии, которую отправили на хозяйственную должность в качестве наказания.

Поверх платья — взгляд, который, по словам ее подчиненных, мог заставить растаять бетон.

— Обувь, — сказала Варя, выходя в коридор. — Обувь, обувь…

Туфли на низком каблуке (бегать по складу на шпильках — садизм). Сумка — огромная, черная, из дерьмовой кожи, которая вмещала ноутбук, планшет, две зарядки, сменную футболку (на случай, если порвет платье) и пакетик с гречкой, которую она обещала себе сварить уже три недели.