Узнай меня, если сможешь

ГЛАВА 12

Из переписки я многое узнала об Антоне Орешине.

О его любви к зиме настолько сильной, что она могла соперничать лишь с моей – той, что я переняла от родителей. Я знала, что всю осень он ждал мороза и первого снега, а потом – открытия местной горнолыжки, на которой можно покатать перед настоящими, большими поездками. Еще я знала, что весь год он подрабатывал, чтобы тратить зимой на свою безумную снежную любовь, а доску ему подарили друзья на День Рождения. Мы много обсуждали наше общее хобби.

И со всеми этими знаниями я побаивалась появляться на горнолыжке. Вдруг Антон опять там? На прошлой неделе ездил, почему бы и на этой не заглянуть. У нас не настолько большой город, чтобы зимних курортов было много, хватало и одного, на котором так легко столкнуться нос к носу. И неважно, что раньше я ни одного знакомого там не видела.

Внезапной встречи я боялась по одной простой причине, а именно – мое вранье, которому уже конца и края не было. Точнее, как раз вранье было одно, зато какое – подделка личности! Штучный товар. Но проблема в том, что остальное-то правда! Правда, по которой меня раскрыть – раз плюнуть! Не только же Антон открывался, я тоже поначалу болтала обо всем подряд. Это сейчас начала цедить слова, точно за каждое приходилось доплачивать оператору отдельно, а в первые дни выложила и про веселого отца, которому нет сорока, и про маму, разделяющую все его развлечения, и про братца-каратиста… и тут как бы не надо быть гением, чтобы раскрыть мой секрет, увидев с семьей.

Хуже той ситуации, что я уже нагородила, могло быть только одно – если Антон сам вычислит обман раньше времени. Хотя я надеялась, что он никогда ничего не узнает, но с моей-то удачей… Зоя правда: надо сосредоточиться на плане минимум – интересе и общении, а дальше замахиваться на максимум, о котором пока рано думать.

Когда я попыталась выяснить планы Антона на субботу, он сразу счел это намеком на личную встречу. Пришлось сказать, что я занята и увидимся мы только на пейнтболе. Так ничего и не узнав, я ехала на любимую некогда горнолыжку как на каторгу, и даже веселые переговоры родителей меня не растормошили.

Мы припарковались на площадке перед зимним комплексом, папа обернулся на нас с Дэни и покачал головой:

— Дети, почему вы такие унылые сегодня? Хотя с Дэни все ясно – он мечтает о походе в ТЦ, а ты-то чего, Санечек?

— Настраиваюсь, — ответила я и полезла из машины.

Людей на парковке не наблюдалось, я быстро натянула шлем и маску, а на лицо подняла балаклаву – теперь-то меня никто не узнает. Пока не увижу, что Антона здесь нет, буду ходить так.

— Дочь, метели сегодня нет, — сказала мама, заметив мою экипировку.

— Просто не хочу, чтобы из-за мороза потом щеки шелушились.

— Какого мороза? Минус три же.

— Да, но ветер… — никакого ветра, конечно же, не было.

В итоге мама с недоумением пожала плечами, но спорить не стала.

Папа выгрузил из багажника доски, раздал их всем, кроме меня – моя недавно отошла брату, а новой еще не появилось. Ботинки мои тоже теперь носил Дэни, чем был крайне недоволен из-за их яркого розового цвета. Пообещав, что найду семью на склоне, я отправилась в службу проката.

И… столкнулась там с Антоном буквально нос к носу!

Боже, боже, боже! Так и знала! Вот прямо с самого утра чувствовала. Это должно было случиться, как иначе? Мне же вечно не фартит. Это как закон Мерфи: если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так. Как хорошо, что в этот раз я все предусмотрела и зашла в прокат в балаклаве, в которой меня невозможно узнать.

— Какая встреча, — сказал Орешин, ухмыляясь.

Это он не мне, точно не мне. Просто смотрит в упор на меня, потому что… возможно, в моей маске кто-то отражается? Человек, с которым он в итоге поздоровался? Потому что узнать меня физически невозможно, тогда как вариант с отражением в маске совершенно логичен.

Я развела руками, как бы говоря, что он то ли обознался, то ли стоит у меня на пути, и отправилась дальше – к стойке проката. Из-за скудного освещения внутри помещения в горнолыжной маске я видела плохо, но разобраться с прокатом смогла и вскоре поднималась на гору, держа в руках доску.

Ощущение неотвратимого усилилось, в животе завязался неприятный узел, и я уже всерьез подумывала разыграть недомогание и подождать семью в машине. Но обманывать своих не хотелось, я и так уже… наобманывалась в последнее время, и только поэтому продолжала идти. Нельзя прогибаться под свою ложь во всем, этак Зоя окажется права и вскоре я обнаружу себя на операционном столе, где подпольный хирург без диплома пересадит мне чужое лицо, но при этом вырежет все органы.

Мое семейство копошилось внизу в полном составе: сверху было плохо видно, но кажется, родители объясняли Дэни, как скатиться после подъемника с выстегнутой ногой и не разбиться при этом. Ввиду комфортной погоды я села на склон, чтобы пристегнуть доску, и в этот момент рядом со мной свалился чужой сноуборд, ударом подняв вверх часть снега.

Я напряглась, отлично зная, чья эта доска – видела ее на фотографии.

Антон Орешин сел рядом, причем слишком близко – так, что возиться со сноубордом стало неудобно. Ладно, можно не отрицать очевидное – каким-то образом он меня узнал и прямо сейчас я должна отреагировать, раз уж провалиться под снег или телепортироваться не получается.