Узница его семи грехов

Пролог

Боль...

Болезнь...

Страданья...

Уверен, у всех них женский лик ! Ибо так извращенно измываться, но не добивать сразу, способна лишь женщина. Откинув голову назад, я плотно смыкаю веки и, сжав зубы, пытаюсь пережить очередной приступ боли, что выворачивает мое тело наизнанку. Чувство, будто по сосудам пустили змей, и теперь те не щадя ползают по моему телу и кусают всё, до чего в силах дотянуться.

Голова сама поворачивается к шкафу из белого дуба в углу моей почевальни. Обычно на пыльных полках восседал сосуд с опиумом. Но, зная, как сильно способна пошатнуться моя воля и мутнеет разум при всплесках боли, я велел Чернозару убрать сосуд подальше. Так, чтобы даже я не знал.

Плохи мои дела, только пару дней назад зазноба моего колдуна убаюкала мою боль, влив кучу своих чар, но сегодня у меня такое ощущение, что Яринка и не касалась меня.

Я отпустил их обоих домой, пущай тут не соблазняют мне мыслью о женитьбе кучу неженатых мужиков. Ибо я от своих правил не готов отказаться. Тем более от баб только беды!

Яринка не в счет! Скорее, эта хрупкая девчонка походила на ребенка своей наивностью и хрупкостью, покоряя и склоняя на свою сторону. Глядя на нее, такую обманутую жизнью и витающую в своих грезах, невольно хотелось ухватиться за хрупкие плечики и пару раз встряхнуть. Дабы мозги вернулись на место. Но увы, как я уже говорил, что Черный, что Яринка, навеки останутся узниками этой дурной иллюзии под названием любовь.

Я тоже узник своей болезни. Своих чар.

Но, в отличие от меня, их привязанность приносит им удовольствие, а мое лишь боль и запах подступающей смерти.

И я не то чтобы цепляюсь за жизнь, боясь умереть. Даже мелькала малодушная мысль: «Да давай уже, черт возьми, забери и меня!»

Но всякий раз одергиваю себя мыслью об Ждане. Он слишком юн, чтобы взять на себя бразды правления. Всего тринадцать весен, и я был старше, когда впервые убил.

Во-вторых, ответственность, мать ее! Я в ответе за столько голов, и тут как в случае обезумевшей стаи волков. Оставаясь без вожака, перегрызут друг дружку и окрасят весь лес в кровь невинных.

Не то чтобы я был смирен и почитал человеколюбие. Тем не менее у меня были свои железные принципы, которых никто, даже я сам, не пересекал даже под страхом смерти.

Так что да, пока что приходится стиснуть зубы и терпеть. Молча, кусая губы, не допуская и писка. Не то чтобы крика. Ибо я по-прежнему Семигрешник, хозяин.

Тот, кого все боятся, почитают и идут в атаку с моим именем на устах. С тем именем, которое я выбрал себе сам, не тем, которым меня нарекли при рождении. Да, мое прошлое до сих пор тянет свои когтистые лапы, заляпанные кровью, ко мне. Не отпускает. Несмотря на то, что у меня в подчинении тысячи солдат и людей, кои считают себя моими рабами. Они даже не ведают, что их хозяин такой же раб.

Только тот, кто держит конец цепей, обмотанных вокруг моей шеи, не ведает ни принципов, ни моральных терзаний. Ибо это сама Смерть.

И она тянет, и снова тянет.

День за днем заужая петлю на моей шее. Лишая спокойного вздоха, сна и желания жить.

Проходят мгновения, часы, и мне кажется, что время дошло до своей закономерной бесконечности, утягивая меня вслед за собой, прежде чем боль начинает сворачиваться в клубок, словно злой детеныш змеи. Засыпает. Позволяя мне наконец-то выдохнуть и потихоньку разминать больное тело.

У меня нет времени прохлаждаться и упиваться своей болью. Дел намяло, словно их продула в мою жизнь лютая буря. Медленно раскручивая запястье круговыми движениями, я, как дерево после долгой зимы, начинал просыпаться.

И все же маленькую слабость я мог себе позволить: век пока не распахивая, и словно сама тишина почевальни меня баюкала.

Впрочем, даже зная, что это чувство не вечно, при громкой ругани некоторых недалеких дятлов у меня вполне ожидаемо зачесались пальцы свернуть пару бошек.

Тяжело вздохнув, размыкаю веки и, кряхтя, как старик, поднимаюсь на ноги. Правая стопа не чувствуется совсем, как мервый обрубок. Занемело, тварь. Оттого я злобно пару раз пинаю ею по ножке кровати. Возвращается чувствительность, отдавая лютой болью. Ну уже хлеб.

Накидываю плащ на плечи, на ноги тяну сапоги, уже выходя из почевальни подхватываю с угла стола свою незаменимую маску. Ту, что заменила мой лик пред моими поданными, пред моими врагами, пред моими союзниками и заказчиками.

Мало кто знает, ради чего я надел ее впервые и почему не в состоянии снять сейчас. Впрочем, это печальная история...

Затягиваю кожаный ремешок на затылок, накидываю темный капюшон на голову.

Выскальзываю в мрачный коридор и иду на голоса. Попутно достав из карманов штанов свои незаменимые черные кожаные перчатки. Надеваю.

Сколько баек люди, да и мои солдаты насочиняли вокруг них, уже другая история. Не менее увлекательная, и все же ни одно из их предположений не увенчалось венцом правды. Хотя, быть может, до моего слуха еще не дошли все их сказочки?

Так или иначе, свернув на лестницу, я замечаю широкую спину Яра. Один из моих командиров, верных соратников.

Верный моей воле и приказу.

Тем не менее такой же грешный, как и все смертные. В каждом из нас живет свой грех, он глубоко зарыт в душе, привязан к душе. Кто-то зовет это слабостью. Кто-то, в заблуждении, поощряет внутреннего голодного зверя, называя это силой.

Так или иначе, мы все смертны. Мы все грешны. Но ключевая истина состоит в том, что никто нас не заставляет грешить. Это как оружие, кое тебе вложили в руку. Но никто не призывает пролить кровь. Просто единственное, что бьется в человеческих думах при таком раскладе, что раз тебе дали оружие, то им непременно стоит воспользоваться. И виноват не ты, а тот, кто вложил в твою руку смертоносный клинок.

Люди называют это грехами, я же предпочитаю слово «слабость». Оно куда четче передает всю суть данной игры.

Ну так вот, я знал грехи/слабости всех своих подопечных.