Узница его темных снов

Пролог

Пролог

— Черный ублюдок! Говорят, он даже мамку свою убил при рождении!

— Тише, Воят. Услышит ведь. Проклянет аль поколотит.

Боязливо тянет второй голос, не скрывая страха.

— Пущай слышит! — сплевывает первый малец, презрительно меня рассматривая. — Выродок! И не проклянет, иначе я папке всё скажу! Тот его мигом на кол посадит!

Пострелы вокруг него мерзко хихикают, но стоит мне кинуть на них взгляд, как они шустро умолкают.

Один Воята высокомерно окатывает меня злым взглядом, от натуги приподняв жирный подбородок. Он чуял за собой защиту, оттого так сильно и борзил. Единственного сына городничего откармливали всем миром. Так что он к своим пятнадцати больше походил на свинью на убой, чем на молодца.

У коня копыта тряслись от тяжкой ноши под задом этого борова. Но больше всего Вояту бесило то, что я был лучше него. Как всадник, как мечник и как маг.

Его жалкие потуги разжечь хотя бы искорку пламени были ничтожны перед клубами тьмы, что срывались с моих рук по щелчку пальцев.

Учителя хвалили меня, а не его.

— Чё уставился, черныш!? — плюется тот ядом, словив мой пронзительный взгляд. — Сказать что имеешь?

Шагает вперед ко мне, задирая нос к небу, ощутив своих приятелей за спиной.

Их четверо. Я один. Но мне достаточно пустить тьму через очи, дабы они все дружно обмочились и бросились отсюда куда глаза глядят.

И я уже сосредоточиваюсь, дабы сотворить задуманное. В предвкушении девчачьего испуганного визга, что сорвется с уст Вояты и его подхалимов, как...

— Чернозар!

Зов воеводы срывает мне все планы. Будто чуя каждый раз, что у меня в помыслах, Драгомир словно из воздуха вырастает рядом, одарив меня взглядом серых, строгих очей.

Завидав статного мечника, только что сбросившего кровавую кольчугу с плеч, приятели Вояты бросились кто куда. Один наследничик остался на месте, недобро сверля меня взглядом. Уста Вояты сжались плотнее, когда воин опустил руку на мое плечо, при всех демонстрируя, что я не один. И за меня есть кому заступиться.

Пожалуй, только он и заступился бы в случае чего, и старый Герд.

— Тебя зовет батька, юный господин. — бросает без либезения, к которому привык наследничик, а меня подталкивает в спину в сторону казармы.

Тонкая усмешка озаряет мое лицо.

— Воявода, я тоже хочу! — требовательно фырчит Воята, притопнув ногой. У него сжаты пальцы в кулаки и яростно горят очи. — Бери и меня в ученики! Не только его!

На миг Драгомир застывает на месте, недобро сощурившись во взгляде. Уверен, у него вертится на языке пара крепких словечек. Но вслух он говорит другое.

— Потом поговорим об этом. Тебя ждет отец, Воят. Не заставляй отца ждать.

А меня за шкирку и быстренько с глаз долой нашего «местного царевича».

— Говорил я тебе до вечера, не путайся с Воятой. Не бросайся ему в глаза. Гнилой он и капризный еще в утробе матери своей был! Пожалуется на тебя городничему, даже я не помогу!

Морщусь. Но сказать мне ему нечего. Сам знаю, что мне здесь не рады. Один Драгомир за меня роптит перед богами и людьми. Всем остальным я как бельмо на глазу.

Удавили бы еще в люльке, будь на то их воля.

И все же с надрывом у меня срывается с уст, когда мы проходим мимо казарм к окраине селения:

— Я его не трогал, он первый меня задел! Как баба только кудахтать и может.

— Не трогай его, Чернозар. В последний раз тебе говорю. Оставь в покое и обходи десятой дорогой. Ох и плохие времена наступят, когда наследничик осядет на трон своего отца.

— Ага, боюсь, трон не выдержит такой тяжести и треснет.

Фырчу я под нос, тут же поймав легкий подзатыльник.

— Цыц, я сказал!

Напутственно фырчит мне старший, подтолкнув к дому Герда. Старого колдуна и целителя при городе и всех селений в сто верст вокруг нас.

Мое веселье спало, стоило увидеть, куда меня притащил воевода. Чую печенкой, мне сейчас прилетит еще один подзатыльник.

— Герд молвил мне, что ты опять не приходил к нему на учения. Как объяснишься, Чернозар?! Ну я жду.

— Не жди, воевода. — угрюмо бросаю я, не подымая на него взгляда, сунув руки в карманы штанов. — Благослови оплеухой и отпусти уже делом заняться. Некогда мне тут прохаживаться.

Я не вижу, но чувствую, как мрачнеет наставник. Меня крепко хватают за плечо, заставляя поднять лицо и глянуть ему в очи.

— Ты должен учиться, учиться управлять своими чарами в нужное русло. Твоя мать была целительницей, и ее дар живет в тебе. Так приручи его.

— Не надо видеть свет там, где тьма, воевода. — холодно цежу я с избытком яда в голосе. — Я выродок Мораны! Это я убил свою мать! Будущий палач князя! Вот кто я!

Глубокая складка недовольства тянется на лбу черноволосого воина. Он тяжко вздыхает, и хватка его пальцев на моем плече слабеет. Во взгляде доброго воина мелькают ростки теплоты и сожаления.

— Ты не убивал свою мать, Чернозар. Ее забрала послеродовая горячка. И не было целителя, что мог бы ей помочь поблизости. Такое бывает. Нет твоей вины в случившемся. Но в тебе живет часть нее. Целительство, как это ни странно, передалось тебе.

— Я чародей смерти!

Рычу по-волчьи, пытаясь вырваться из рук наставника. Но воевода не отпускает. Хмурит брови.

— Ты и целитель!

Молвит с нажимом, глядя на меня сурово.

— И пока я жив, ты не будешь палачом! Клянусь богами, я сделаю из тебя достойного наследника матери. А теперь сопли подобрал и марш в избу!

Его тяжко вывести из себя, но мне удалось. Понуро отпустив голову, иду в терем, мазнув взглядом напоследок по Драгомиру. Воевода с грустью в очах бросил взгляд на зарю.

Шаркая ногами по крылечку, толкаю шаткую дверь и, заходя внутрь, тут же кривлюсь от ядкого запаха трав.

Герд спиной ко мне, вдвое ниже из-за горба. Но сейчас он колдует над котелком и, казалось, не видел, кто вошел...

— Что, уже получил пенделя для послушания?