Узница «замка Смерти»

1. В Америку!

Русский инженер и предприниматель Николай Павлович Глебов раздумывал, как сообщить дочери Варваре о том, что их ждёт долгая разлука. Возможно, год, а может, и больше.

В скором времени ему предстояло отправиться в Новый Свет на знаменитую Чикагскую выставку, которая уже более года была главной темой разговоров среди торговых людей и промышленников. Глебов надеялся найти в Америке партнёров и заявить о своих достижениях по разработке золотых приисков.

Услышав лёгкие шаги дочери, Николай Павлович стал нервно помешивать чай. Варя ворвалась в столовую, как свежий ветер. Волосы её были свободно распущены и перехвачены лентой в тон скромного шерстяного платья. Девушка скорее напоминала крестьянку, чем дочь золотопромышленника.

— Бонжур, папа! — с ударением на второй слог сказала она. — Са ва?

— Мерси, парфё, — делая маленький глоток чая, ответил отец.

Он не любил все эти французские разговорчики, и поэтому добавил, сдвинув брови:

— Сядь, Варвара. Нужно кое-что обсудить.

Девушка села напротив и, взяв из вазы ещё тёплую пышку, поднесла её ко рту.

— Что? — она откусила половину белыми, ровными зубами.

— Дело в том, что... — подбирая слова, начал Николай Павлович, — Видишь ли, я должен оставить тебя надолго. В моё отсутствие заправлять всем будет Алексей Демидович.

— Как это: «надолго»? — дочь отложила надкусанную пышку. — На месяц? А как же мой день Рождения?

— Боюсь, что самое малое, на несколько месяцев, — откашлялся Глебов. — Моё прошение о включении в состав представительства коммерсантов Российской империи одобрено. Я еду в Чикаго.

Он наблюдал, как глаза дочери наполняются слезами.

— Как? А как же я? Разве я не могу поехать с вами, папенька? — дрожащим голосом произнесла Варя.

— Хм, кхе... — снова закашлялся Глебов, и дочка, вскочив, подбежала и похлопала его по спине.

— Я буду во всём слушаться вас! Я буду паинькой! — лепетала девушка, — прошу вас! Не оставляйте меня здесь одну!

Глебов взял медный подстаканник со стаканом, и выпил залпом остатки чая. Горло чуть смягчилось.

— Вот что, душа моя, — ласково сказал Николай Павлович, жестом показывая дочери, чтобы села рядом. — Путешествие это весьма опасное. Я никогда не был в Новом Свете, и ты должна меня понять. Если я не могу быть уверен в твоей безопасности...я не могу рисковать. Тебя могут украсть!

— Но папА!

— Что «папА»?! Ну что «папА»? — затряс бородой Николай Павлович. — Ты хоть представляешь, сколько займёт само путешествие? Сначала нужно добраться до Ливерпуля! Оттуда пароходом до Нью-Йорка, а там ещё на поезде до Чикаго! Я слышал, что на поезда часто нападают эти... местные дикари, как бишь их там...

— Индейцы? — подсказала Варенька. — Ах, они вовсе не дикари! У них древняя, развитая цивилизация! Я читала статью профессора Левингстона, что среди них есть множество достойных людей. И то, что пишут, обыкновенные враки.

— Цивилизация?! — воскликнул Николай Павлович. — А я слышал, что эти «достойные люди» приносили в жертву детей! Это дикари! Я пока ещё не сошёл с ума, чтобы подвергать единственную дочь такой опасности!

— Но папА! Это было тысячу лет назад! — топнула ногой Варенька. — В Европе не так давно жгли людей на кострах!

— Ничего не желаю об этом слышать! — закрыл уши руками Николай Павлович. — И кончим на этом! — он повернулся к двери и крикнул прислуге, ловившей его взгляд: — Марфа! Самовар!

***

Билет на пароход трансатлантической компании «Дункан и сыновья» первого класса был куплен, и Глебов уже успел собрать вещи.

Варенька продолжала дуться на отца, а он не хотел уезжать, не помирившись. Проходя мимо её комнаты, он услышал грустную музыку, которую дочь играла на пианино. Дождавшись, когда она закончит, он осторожно постучался.

— Войдите! — услышал он звонкий голос Вареньки.

— Вот что, дочка, — он вошёл и затворил за собой дверь. — Мне тяжко уезжать, зная, что ты сердишься на меня... пойми, всё это единственно ради твоего блага!

— Я понимаю! — она закрыла крышку инструмента и встала. — Но я... больше всего я бы хотела сопровождать вас.

— Обещаю, я буду писать тебе, дочка! Каждую неделю! — пообещал он, ловя её взгляд, — или даже нет! Через день!

— Большое спасибо, отец, но в этом не будет нужды! — она подняла на него глаза, и он заметил в них опасные хитринки. Так бывало всякий раз, когда Варя задумывала какую-нибудь шалость.

Не ожидая ничего хорошего, Глебов осторожно спросил:

— Отчего же не будет нужды?

— Оттого, что я еду с вами! — не давая отцу опомниться, она обняла его и звонко расцеловала в обе щёки. — Герцогиня Вышеградская, глава «Великого кружевного посольства», ответила на моё прошение и одобрила мою кандидатуру! Я еду в Чикаго, на ту же самую выставку!

— Ой... — Николай Павлович покачнулся, у него вдруг закружилась голова. Он присел на кресло и, сжав виски, беспомощно посмотрел на дочь: — Какое ещё посольство? Что за чепуха?

— Это женское общество под руководством Великой герцогини Елизаветы Фёдоровны! Оно объединяет златошвеек, кружевниц, художниц из Москвы, Казани, Вологды, Вятки, Одессы, Тобольска, Минска и Ковно!

— И... позволь тебя спросить, в каком качестве ты предложила свою кандидатуру? — бледные щёки Глебова потихоньку стали принимать обычный цвет. — Разве ты у меня белошвейка?

— Я послала Её светлости свои акварели! — гордо вскинула подбородок Варя. — Они произвели на неё впечатление!

— Какие... акварели? — рассеянно спросил Николай Павлович. — Рисунки, что ли?

— Да, да! — закружилась по комнате Варя. — Я так счастлива!

— Я запрещаю! — ледяным тоном произнёс отец. — Сейчас ты сядешь и напишешь герцогине, что отказываешься от поездки. И не забудь извиниться за беспокойство.

— Тогда я... я... отравлюсь! — пригрозила Варенька и, снова сев за инструмент, заиграла что-то мрачное и тревожное.

Глебов вышел из комнаты дочери подавленный. В конце концов он подумал, что под опекой Великой герцогини Вареньке вряд ли смогут угрожать дикари-индейцы.